1.     С.Н. Воронин. Классическая китайская пейзажная живопись как выражение гармонии личности художника и мира: диссертация ... кандидата искусствоведения. Барнаул, 2009.
2.     Древнекитайская философия. Собрание текстов в двух томах. М.: Мысль, 1972-1973. (Философское наследие (т. 51 и 52).
3.     А.Б. Зубов. Особенности западной религиозности в системной типологии религиозного опыта // Полис. Политические исследования. 2012. № 5. С. 96–105.
4.     А.Б. Зубов. Типология религиозного опыта // в книге А.Б.Зубов. Религия Библии. Христианство. М.: Никея, 2021. – С.13-32.
5.     A. Ли. Китайская пейзажная живопись жанра "горы-воды" ("Шаньшуйхуа"): эволюция и некоторые параллели: диссертация…. кандидата искусствоведения. М., 2003.
6.     В.В. Малявин. Чжуан-цзы.  М.: Наука, 1985. 
7.     В.В. Малявин. Сумерки Дао. Культура Китая на пороге Нового времени. М.: АСТ, 2003.
8.     А. А. Маслов. Китай: укрощение драконов (Духовные поиски и сакральный экстаз). М. : Алетейя, 2002. (Гл. 1 об этимологии и семантике термина цзунцзяо).  
9.     Т.А. Пострелова. Академия живописи в Китае в X–XIII вв. М.: Наука, 1976.
10. С.Д. Серебряный. "Лотосовая Сутра": предисловие к первому русскому переводу. М.: РГГУ, 1998.
11. В.Я. Сидихменов. Китай: страницы прошлого. М.: Наука, 1978.
12. Чжуан-цзы. Ле-цзы / Пер. с кит., вступ. ст. и примеч. В. В. Малявина. М.: Мысль, 1995. (Философское наследие; т. 123). 
13. В.М. Штейн. Гуань-цзы (исследование и перевод). М.: Издательство Восточной литературы, 1959.
14.  S. Allan. On the Identity of Shang Di 上帝 and the Origin of the Concept of a Celestial Mandate (Tian Ming 天命) // Early China , 2007, Vol. 31 (2007), pp. 1-46.
15.  H.D.R. Baker. Chinese Family and Kinship. New York / London, Columbia University Press / Macmillan, 1979.
16.  K.E. Brashier. Ancestral Memory in Early China. Cambridge, Mass, 2011.
17.  Y. Cao,K. Lai (eds.). Heaven and Earth in Chinese Art: Treasures from the National Palace Museum, Taipei. Art Gallery of New South Wales, 2019.
18.  R. Chang. Finding the Meanings of Di and Tian: Deity and Heaven in Ancient China. University of Pennsylvania, 1999.
19. R.H. Chang. Understanding Di and Tian. Sino-Platonic Papers, 108 (2000).
20.  I-H. Chen. From God’s Chinese names to a cross-cultural universal God: James Legge’s translation of Tian, Di and Shangdi // Translation Studies, 9(3), (2016), pp. 268–281.
21.  P. Chu, J. Milam. Beyond Chinoiserie (Artistic Exchange between China and the West during the Late Qing Dynasty (1796-1911)). Leiden: Brill, 2019.
22. H.G. Creel. The Origin of the Deity T’ien // The Origins of Statecraft in China: Volume One: The Western Chou Empire. Chicago and London:, 1970. Pp. 493–506.
23. N. Ding (ed.). Qing Encounters: Artistic Exchanges between China and the West. Los Angeles, California: Getty Research Institute, 2015.
24.  M. Freedman. Ancestor Worship: Two Facets of the Chinese Case. Chicago: Aldine Publishing Company, 1967.
25. J. M. Green. Unraveling the Enigma of the Bi: The Spindle Whorl as the Model of the Ritual Disk // Asian Perspectives, Vol. 32, No. 1 (Spring 1993), pp. 105-124.
26. D.L. Hall, R.T. Ames. Thinking from the Han: Self, truth and transcendence in Chinese and Western culture. Albany: State University of New York Press, 1998.
27. S. Harrell. The Concept of Soul in Chinese Folk Religion // The Journal of Asian Studies, Vol. 38, No. 3 (May, 1979), pp. 519-528.
28. J. Hay. Seeing through dead eyes: How early Tang tombs staged the afterlife // RES: Anthropology and Aesthetics , Spring/Autumn 2010, No. 57/58 (Spring/Autumn 2010), pp. 16-54.
29. F. Kuo. The Correlation between Heaven and Man: On Huang Zongxi's Interpretations of Tian, Shangdi, and Hunpo // Humanitas Taiwanica, 93 (2020), pp. 109–145.
30. W. Lakos. Chinese Ancestor Worship: A Practice and Ritual Oriented Approach to Understanding Chinese Culture. Cambridge Scholars Publishing, 2010.
31. X. Li, Y. Chen. A Reflection on Making 'Religion' in China: The Genealogy of Zongjiao through Cultural Exchange // HTS Teologiese Studies / Theological Studies. 2024. Vol. 80, No. 3. P. 1–6.
32. Y.K. Lo. From a Dual Soul to a Unitary Soul: The Babel of Soul Terminologies in Early China // Monumenta Serica, Vol. 56 (2008), pp. 23-53.
33. J.S. Major. Heaven and Earth in Early Han Thought. Albany: State University of New York Press, 1993.
34. D.L. Overmyer (1987), J.A. Adler (2005). Chinese Religion: An Overview. // Encyclopedia of Religion / ed. by L. Jones. — 2nd ed. Detroit: Macmillan Reference USA, 2005. Vol. 3. P. 1580–1613.
35. L. Sickman, A. Soper. The Art and Architecture of China. Maryland: Penguin, 1956.
36. D. H. Smith. Chinese Concepts of the Soul // Numen, Vol. 5, Fasc. 3 (Sep., 1958), pp. 165-179.
37. O. Tavor. Ancestor Worship. Routledge, 2023.
38. N. Trouveroy. Landscape of the Soul: Ethics and Spirituality in Chinese Painting // India International Centre Quarterly, Vol. 30, No. 1 (SUMMER 2003), pp. 5-19.
39.  L.L. Tseng. Picturing Heaven in Early China. Harvard University Asia Center, 2011.
40. M. Turner. Classical Chinese Landscape Painting and the Aesthetic Appreciation of Nature // The Journal of Aesthetic Education, Vol. 43, No. 1 (Spring, 2009), pp. 106-121.
41. C.K. Yang. Religion in Chinese Society: A Study of Contemporary Social Functions of Religion and Some of Their Historical Factors. Berkeley: University of California Press, 1961.
42. Y. Zhang; M. Shan. Philosophical Reflections on the Evolution and Symbolic Influence of Landscape Elements in Meticulous and Colourful Paintings of the Ming and Qing Dynasties // European Journal for Philosophy of Religion, 16 (4),pp. 349–361.
43. Z. Zhao. Round Sky and Square Earth (Tian Yuan Di Fang): Ancient Chinese Geographical Thought and its Influence // GeoJournal, Vol. 26, No. 2, History of Geographical Thought (February 1992), pp. 149-152.
44. Y. Zhao. Chinese Religion: A Contextual Approach. London: Continuum, 2010.

1. Понятие цзунцзяо в древнекитайской традиции

На прошлой лекции, дорогие друзья, я рекомендовал вам книгу С.П. Фицджеральда «Китай: краткая история культуры» (СПб.: Евразия, 1998) с предисловием Е.А. Торчинова. Эта, изданная впервые в 1935 году книга и в последствие многократно дополнявшаяся самим профессором Фицджеральдом книга, пожалуй, лучший обзор истории китайской культуры из тех, что есть на русском языке. Она, что особенно важно, переведена на русский язык учеными-китаистами, поэтому все термины, имена переведены очень точно. Человек, не знающий китайского языка, не может соотнести европейскую транслитерацию китайских имен с русской, потому что русские имели контакт с северным Китаем, а европейцы – с южным. Китай – большая страна, и диалекты там очень разнятся. Например, китайское слово 茶, которое мы, следуя северокитайскому диалекту, произносим как «чай» (кит. cha), французы, следуя южнокитайскому, произносят как «thé».  

Те из вас, кто хорошо владеют английским, могут прочесть статью «Chinese Religion» из Энциклопедии религий (Chinese Religion: An Overview. In: Encyclopedia of Religion / ed. by L. Jones. — 2nd ed. Detroit: Macmillan Reference USA, 2005. Vol. 3. P. 1580–1613). Эта статья была написана в 1987 г. Даниэлем Овермайером, а в 2005 г. Джозеф Адлер дополнил ее сведениями, основанными на многих новых интересных открытиях. Прочитав эту статью, вы будете хорошо представлять себе основу и канву китайской религии.

Безусловно, мы будем обращаться, но это чуть позже, к книгам китайских религиозных философов – в первую очередь, к «Дао дэ цзину» Лао-цзы,«Лунь Юю» Конфуция, «Мо-цзы», к сочинениям Чжуан-цзы (Чжуан-цзы. Ле-цзы. Пер. с кит. В.В. Малявина. М.: Мысль, 1995).

При подготовке к лекциям я пользуюсь двухтомником «Древнекитайская философия» (М.: Мысль, 1972-1973), содержащим, помимо «Люнь Юя» и «Дао де цзина», ряд очень важных текстов, в частности, «Сунь-цзы». Этот двухтомник вышел в серии «Философское наследие», в которой в советское время издавались хорошие философские тексты.

А теперь мы обратимся непосредственно к главной теме нашей лекции – к основным категориям древней китайской религии.

Архаическая китайская религия – это религия, которая существовала в Китае до так называемых «ста школ». Эпоха Чжаньго («сражающихся царств») – это одновременно и эпоха ста школ, ста религиозно- философских учений, соперничавших друг с другом. Я вам говорил на прошлой лекции, что трагическая эпоха Чжаньго породила не только ужасы и кошмары гражданской войны, но и реакцию на них глубоких нравственных людей, в том числе и мыслителей, оставивших произведения, значительная часть которых дошла до нас.

Архаической мы называем религию до Чжаньго и даже до предшествующей ей эпохи Чуньцю («Весен и Осеней»), которую относят к началу эпохи Восточной (поздней) Чжоу. Эта религия не исчезла, она существует и поныне, сохраняясь в народе как реальная форма религиозной жизни, архаической же она называется потому, что в те древнейшие времена она еще не осмысливалась философами, не превращалась в систему.

Впрочем, надо оговориться. Дело в том, что самого понятия «религия» у китайцев, как и у многих других народов, не было. Например, нет такого слова в древнеегипетском языке, хотя египтяне имели глубокую и необычайно проработанную, мы бы сказали, религию, с массой текстов. И отсутствие слова «религия» неслучайно. Китайцы считают, что о сыновней почтительности и отеческой любви начинают говорить тогда, когда все пять отношений между родственниками в разладе («Дао дэ цзин», § 18), то есть когда что-то хорошее утрачено, то об этом все начинают говорить. Когда все хорошо – не говорят. Когда мы дышим без затруднения, мы не говорим о своем дыхании, мы даже не думаем, что дышим. А когда начинаются проблемы с дыханием (астма или что-то еще), то мы, естественно, начинаем обращать внимание на каждый вдох и выдох. Так же и с религией. Когда возникает секуляризм, когда разрушается религиозная целостность мировидения, когда религия перестает быть естественной частью человеческого бытия, тогда о ней начинают говорить, и понятно, что тогда и появляется словом закрепленное понятие.

Так вот в Китае такого слова не было. В эпоху династии Мин (XIV-XVII вв. по Р.Х.) появляется понятие «саньцзяо» – «три учения». Три учения – это конфуцианство, даосизм и буддизм. Но «учение» и «религия» – это, как вы понимаете, совсем разные вещи. Религия бесконечно больше учения, хотя учение – важная часть религии. Учение – это богословие, теология. К примеру, многие наши соплеменники ничего не понимают в христианской теологии, однако являются православными христианами.

В Китае есть понятие учения как суммы идей, передаваемых от учителя к ученику. И когда в XIX веке христианским миссионерам, владевшим китайским языком, понадобилось использовать слово «религия» применительно к христианству (в то время китайцев, принимающих христианство, было довольно много), они взяли слово «jiao» («цзяо», учение) и соединили его со словом «zong» («цзун», «алтарь предков»). Таким образом, слово «религия» на китайском языке произносится как «цзунцзяо» и пишется двумя иероглифами (宗教).

Но словом zong обозначается не только алтарь предков, а, как мы сейчас узнаем, почитание предков распространено в Китае, пожалуй, больше, чем у каких-либо других культурных народов. Этим иероглифом обозначается и понятие секты, религиозной группы. Но смысл, передаваемый древней пиктограммой, не исчезает. Мы с этим столкнемся не раз, и без некоторых пиктограмм мы многого не поймем в китайской религии.

Все мы помним, что блаженный Августин предлагал две этимологии слова «религия» (от слова «religare» — «связывать, соединять» или от слова «religere» — «воссоединять»), основанные на интерпретации религии как восстановления связи между Богом и человеком.  Эта интерпретация вырастает из определенной христианской богословской концепции: нужно восстановить разорванную грехопадением связь между Богом и человеком.

В Евангелиях вы не найдете слова «религия», там есть слово «вера». Это намного более глубокое, таинственное, емкое слово, происходящее от древнего санскритского корня «вар», означающего жар, горение (отсюда – варево, варить – все, что связано с огнем, кипением). От этого же корня происходит и ведическое божественное имя Варуна. Интересно, что этот древний индоевропейский корень связан и со словом «varatra» (канат), от которого происходит русское слово «веревка», то есть коннотации связывания, привязывания здесь тоже присутствуют.

Ничего подобного нет в китайском понятии цзунцзяо. Оно буквально означает «традиция почитания предков», и совершенно не случайно, что именно этот смысл китайцы вкладывают в само понятие религии.

2. Специфика китайского менталитета, сравнительно с южноазиатски

И второе, что характеризует китайский менталитет и что радикально отличает его от южно-азиатского – это восприятие мира как реальности. С.Д.Серебряный, автор Предисловия к первому русскому переводу «Лотосовой сутры» - одному из важнейших текстов буддизма Махаяны, хорошо знающий и Индию, и Китай, и санскрит, и вэньянь (древнекитайский язык), пишет: «исследователю, пытающемуся проследить передвижение индийских текстов в Китай, сразу бросаются в глаза различия между этими двумя цивилизациями. Индийские тексты, как правило, не датированы, имена их авторов или неизвестны, или не сопровождаются никакой достоверной информацией. Но, как только индийский текст попадает в Китай, переводится там и становится текстом китайским, информация о нем сразу же приобретает гораздо большую определенность и в плане хронологии, и в плане авторской принадлежности». Это очень важные слова, и они абсолютно верны.

Когда мы говорили об Индии, мы постоянно сталкивались с тем, что датировки текстов и авторов варьировались на тысячелетия. Многие тексты вообще не имеют авторов, либо автор известен только по имени, и непонятно, это мифический персонаж или реальный. А все потому, что в индийской традиции, начиная, видимо, еще с доарийской древности, мир – это майя, иллюзия. Зачем всерьез заниматься иллюзией, составлять ее хронологию, опираться на какие-то личности? Все есть Атман, тождественный Брахману. Сущность, ядро любого человека – Атман, поэтому его внешние оболочки не так уж и важны. Естественно, не так важна и история – это такая же иллюзия. Изучать историю – все равно, что изучать сновидения. С точки зрения современного постмодерна, «история моих сновидений» звучит красиво, и это могло бы стать названием романа, но, по сути говоря, это бессмысленно.

И обратите внимание, что эти основополагающие идеи определяют весь строй культуры гигантских цивилизаций. Вся индийская цивилизация живет в такой системе координат – она безличностна и вневременна, потому что таково духовное умозрение общества. Почему это так – мы не знаем.

А в Китае всё совсем иначе. Мы с удивлением узнаем, что, скажем, дата правления Хуан-ди («Желтого предка») – последнего из трех великих правителей древнейшего периода истории Китая, известна с точностью до года. Эта и другие даты могут варьироваться – как я и говорил, есть долгая и короткая хронологии, - но, тем не менее, та или иная хронологическая привязка всегда есть. И, по китайской хронологии, время царствования Хуан-ди приходится на 2697 – 2598 гг. до Р.Х., то есть он правил примерно в то же время, что и Хеопс в Египте (2589 – 2566 гг. до Р.Х. по долгой хронологии. По короткой – 2470-2447 гг. до Р.Х.). Так это или не так, это уже другой разговор, но имя и годы правления точно известны. В Китае все определённо.

Более того, в Индии никто никогда не пытался бороться с историей, не пытался историю переиначить, потому что незачем бороться с тем, чего нет. В Китае же была борьба за историю, за правду истории, за ту или инуюинтерпретацию истории. Так, например, сожжение книг при Цинь Ши Хуан-ди было борьбой против истории – надо было лишить людей знания истории. Вы можете почитать об этом в книге Фицджеральда. Как вы видите, наши цивилизации похожи, ведь у нас тоже постоянно идет борьба за историю. И я тоже пытаюсь, в меру возможностей, эту лакуну заполнить и дать адекватную историю нашего народа, особенно XX века.

Итак, Китай намного больше, чем Индия, привязан к этому миру, к земле. Для него этот мир - реальность, совсем не иллюзия. Интересна трансформация буддийских текстов в Китае. Когда индийские тексты приходят в Китай (это буддизм Махаяны), в них начинается хронологическая привязка, и, кроме того, меняется какая-то тональность, они становятся намного более конкретными, более ориентированными на земное и посмертное благо, нежели на безличную Нирвану и полное угасание. И тот, и этот мир обретают большую привязку к конкретике.

3. Представление о Боге в древнем Китае

А теперь давайте обратимся к категориям китайской религии. И, конечно же, как и в любой религии, первой категорией будет категория Бога. И для понимания того, как в Китае мыслили Бога, большое значение имеет слово, которым Он именовался.

Славянское слово «Бог» происходит от санскритского «бхага» («богатство, счастье»), глагольная форма от этого же корня – «бхаяти» («давать, дарить, наделять»). Неслучайно слова «богатый» и «бог» – однокоренные. Для индоевропейского сознания Бог – это Создатель и Держатель мира, Который создает мир и дарит вечную жизнь, спасение. В молитве, которой научил нас Сам Господь, мы говорим: «Хлеб наш насущный даждь нам днесь», то есть мы обращаемся к Нему с просьбой как к Дарителю. Вся эта молитва просительна: «и остави нам долги наша», «не введи нас во искушение», мы просим, чтобы Царство Его было на земле, как на Небе. Мы просим, потому что ожидаем от Бога даяния, и представление о Боге как о Дарителе – это доминирующая особенность индоевропейского сознания.

А если мы посмотрим на Египет, то увидим там другой акцент. В Египте Бог обозначается словом «нечер» («чистый»). Антиномия чистый (Бог) – нечистый (человек) очень характерна для египетского и, шире -семитического сознания, в котором имплицитно содержится идея падшести, эксплицированная в Библии в рассказе о грехопадении. Бог чист, Он по ту сторону греха, а человек пал, он грешен.
Для восточносемитического сознания характерен другой аспект. Бог – Илу (отсюда – Аллах), Первый, Первенствующий. Он – Первый в ряду, всё создано Им, всё опосредовано Им, а Он никем не создан, никем и ничем не опосредован, Он - Единица.

А теперь обратимся к Китаю. Древнейшее, встречающееся на гадательных костях эпохи Шан, слово, применяемое в отношении Бога – «Ди» (帝) - «Высший» и одновременно «Предок». В этом слове присутствует родовое преемство, это Предок, от Которого все мы произошли. Неслучайно имя древнего императора Хуан-ди («Желтый предок») стало нарицательным для обозначения самого понятия «император». Наше слово «империя» происходит от латинского imperium («власть»), и, соответственно, слово «император» содержит коннотации власти, а в Китае император – это Хуан-ди, Желтый Предок.  

Почему – желтый? Китайцы в связи с этим рассказывают замечательную историю. Когда создавался человек, его выпекали в печи. Первый человек не допекся, вышел недопеченным – это белый человек. Потом огня подбавили, и вышел негр, а потом, когда был найден оптимальный температурный режим, получился китаец. Так что, как мы видим, каждый народ очень четко и очень наивно ставит себя всегда на самое лучшее место.

Итак, категория Бога, как и категория религии, в Китае связана с категорией предка, то есть Бог мыслится, в первую очередь, как Первопредок. Нам это может показаться возмутительным. Но давайте посмотрим на родословие Иисуса Христа. Между Иисусом Христом и Богом прошло огромное количество поколений – от Адама до Авраама, от Моисея до Давида, от Давида до Христа. И евангелист Лука не считает чем-то возмутительным вести родословие человека от Бога [Лк. 3:38].

Китайцам это очень понятно. Все люди – потомки Бога, и это ясно из самого словоупотребления. Подобно индийцам, говорившим о том, что мир сотворен из первого Человека, Пуруши, и, тем самым, придававшим миру человеческое измерение, китайцы говорят, что мир сотворен из первого Человека – Пань-гу. Пань-гу – Человек, который, в некотором смысле, сам себя принес в жертву, и из него создан мир.  

Важно отметить, что современный иероглиф «ди» (帝) визуально напоминает фаллос - универсальный знак родового преемства. В Китае, начиная с династии Хань, то есть с последних веков до Р.Х., была очень развита филология, огромное значение придавалось этимологии слов, сохранилось множество этимологических словарей. Сходство иероглифа ди с фаллосом многое говорит о значении этой категории. Ди – это Предок, давший жизнь потомкам.

Ряд исследователей, начиная с Чжэн Цяо в его труде «Тун чжи» (XII в. по Р.Х.), указывают на то, что иероглиф «ди» (帝) восходит к графическому изображению цветочного бутона и цветоложа. В древнейших формах, зафиксированных на гадательных костях эпохи Шан, данный знак представляет собой целостный образ цветка с плодом, что символизирует плодоносящее растение как источник жизни.

Согласно другой интерпретации (Е Юйсэнь, Чжу Фанпу, Сюй Чжуншу), основывающейся на анализе надписей на гадательных костях, иероглиф帝 изображает связку дров, сложенных на алтаре для сожжения в ритуале жертвоприношения Небу (ляо). Так что единства в интерпретации этого основополагающего понятия китайского мировоззрения нет, скорее все интерпретации графики вторичны относительно смысла понятия «предок».

4. Культ предков

Начиная с эпохи Чжоу (с 1046 г. до Р.Х.), в Китае происходит изменение символики поклонения предкам. С древнейших времен и вплоть до эпохи Шан включительно важную роль в культе предков играли сосуды фанъи, похожие на шкатулку – квадратные или прямоугольные бронзовые сосуды с крышкой в виде четырехскатной кровли. Эти сосуды использовались для хранения вина и пищи в ритуалах жертвоприношения предкам. На них, как правило, было написано имя предка, которому сосуд посвящался.

Возможно, когда-то эти сосуды были аналогами египетских саркофагов, и в них хранились либо кремированные останки умерших, либо кости – после того, как их промыли после первичного захоронения.

В Древнем Китае умерших хоронили во дворах домов, чтобы предки и потомки жили вместе. Мы помним, что это общая неолитическая практика, но в Китае она сохранялась долго, а кое-где – буквально до последнего времени. Поэтому для китайца переселение всегда трагично – это отрыв от земли предков. Нас, русских людей, XX век разметал по всему миру, и даже те, кто остался в России, сто раз переместились с места на место и зачастую уже не знают, где покоятся кости их прабабушек и прадедушек. И это тоже очень трагично.

Поскольку фанъи были неудобной, довольно громоздкой формой, то, начиная с эпохи Чжоу, когда были проведены очень серьезные реформы организации религиозной жизни, в Китае перешли на форму поминальных табличек, на которых записывалось имя умершего.

Продолговатая форма поминальных табличек, по мнению некоторых исследователей, имитирует форму иероглифа цзе (且), который часть палеографов (начиная с Го Можо) интерпретируют как пиктограмму фаллоса. Интересно, что в древнейших формах письменности иероглиф цзу («предок», «родоначальник») часто писался просто как «цзе», а позднее к нему добавился левый элемент ши («алтарь», «жертвоприношение»).

Когда-то таблички были костяными, но уже в эпоху Чжоу их часто отливали из бронзы. На табличках присутствовало отверстие для нанизывания на веревку. Такая форма почитания предков позволяет китайцам знать своих предков за много веков, и по сей день многие обычные крестьянские семьи знают своих предков за полтора тысячелетия по именам, а многие знатные фамилии – и за два с половиной тысячелетия (как, например, потомки Конфуция).

5. Категории Шан-ди и Тянь-ди

Идея предка (ди) – доминирующая в китайской религиозной традиции. Но чтобы подчеркнуть, что это не просто предок, а высший предок, к нему добавляется категория Шан («высший»). Шан-ди – это Высший Предок, Бог-Отец в прямом смысле этого слова. Когда мы читаем молитву «Отче наш», мы тоже называем Бога Отцом, понимая, что Он – наш Создатель, наш Отец, наше Начало. В этом же смысле Шан-ди - Высший Предок. Согласно надписям на гадательных костях эпохи Шан, Шан-ди имеет черты Бога-громовника, повелителя небесных стихий – это Небесный Бог.

Уже с древнейших времен само имя Шан-ди почиталось как священное. Закон Моисея предписывает не произносить Имени Божьего всуе (Исх. 20:7), и иудаисты даже не пишут слово «Бог» целиком – в текстах на иврите Его Имя пишут четырьмя согласными (Тетраграмматон), а в русскоязычных текстах пишут «Б-г». Китайцы также считали, что нельзя имя Шан-ди произносить всуе, и поэтому вместо этого имени использовали эвфемизм – Небо.

Слово «Небо» (кит. 天, Tiān) – это универсальный заменитель слова «Бог». И весь мир – это Поднебесная (= то, что под Богом, под Небом, и это именно весь мир, а не только Китай). Китайцы считали, что император Китая – правитель всего мира. Поэтому, когда из Англии приезжали послы, а послы обычно приезжали с дарами, то китайцы думали, что они приносят вассальную дань. И китайцы были готовы отправить своего посла в Британию, но не как посла, а как чиновника, который в этой отдаленной китайской провинции на Британских островах поставит алтарь предкам и принесет жертвы Шан-ди, тем самым, вверяя Ему эту часть мира. То есть для китайца его посол – это чиновник, приносящий жертву от имени императора как его наместник, а посол другой страны – это представитель того монарха, который выражает свою вассальную преданность и подчиненность китайскому императору, принося ему подарки.

Поскольку эвфемизмом Бога является Небо, Его стали именовать не Шан-ди, а Тянь-ди («Небесный Предок», «Небесный Владыка»). Древние китайские ученые говорили, что то, что при Шан называли «Ди», при Чжоу стали называть «Тянь» – из особого благочестия, смирения. Причем китайские филологи говорили, что иероглиф Тянь (天) – это производное от двух элементов – великий и единый (верхняя черта «一» - это единица, нижняя часть 大- большой/великий). Такое толкование содержится в знаменитом словаре Шовэнь цзецзы» («Изъяснение письмен и толкование иероглифов»), составленном китайским филологом Сюй Шэнем (ок. 58 — ок. 147 гг. по Р.Х.).

Очень интересные семантические слои категории Тянь открывают археологические находки. Согласно надписям на гадательных костях эпохи Шан, иероглиф «великий» (大) представляет собой изображение человека с распростертыми руками (идея широты, всеохватности), в отличие от другого иероглифа – жэнь (人), который в древней пиктограмме изображал человека в профиль с опущенными руками.

Из надписей на шанских гадательных костях мы также знаем, что  древнейшая форма иероглифа Тянь (天) была пиктографической и представляла собой изображение человека с распростертыми руками (大)  и с акцентированной головой, которая изображалась квадратом, кругом, верхней горизонтальной чертой или двумя верхними горизонтальными чертами (рис. 18). Согласно другой интерпретации, верхняя черта над иероглифом大 является не изображением головы, а указателем на то, что над головой. Таким образом, эта пиктограмма отражает древнейшее знание о том, что природа Неба и человека одна, что Небо имеет человеческую природу (Небо – это «Человек»), а Человек – Небесную (его голова, то есть его суть, – Небо).

В Китае представление о человеке как образе и подобии Божием выражено по-своему, в иных словах, нежели в Библии. Чжуан-цзы говорил: «неполнота присуща человеку, великая полнота – Небу». Что имеется в виду? Конечно, не размеры. Полнота – это целостность, совершенство, присущие Небу. Неполнота, несовершенство, отсутствие целостности присущи человеку, он имеет природу, подобную природе Неба, но, в отличие от Неба, он несовершенен.

С древнейших времен образом (иконой) неба является круг, диск. Би-диски из нефрита или яшмы – важнейшие артефакты древнего Китая. Это плоский круг с отверстием посередине. Самые ранние диски были гладкими, полированными, без орнамента, без каких-либо надписей. Если мы выйдем на широкое поле и посмотрим вокруг, нам покажется, что небо, окружающее нас со всех сторон, круглое. Поэтому круглый нефритовый или яшмовый диск (Би) – это древнейший символ неба.

Сейчас в разных музеях мира представлено огромное количество китайских произведений искусства – живописи, скульптуры, различных изображений. Но в древнем Китае ничего этого не было. Бога не изображали, потому что Шан-ди неизобразим. Небо в абстрактной форме диска – это единственная возможная Его икона, Сам же Бог по ту сторону Его изображения. Это китайцы очень четко знали.

Когда мы говорим, что они поклонялись Небу, то, конечно, речь идет о небе как символе Бога, а не о том небе, которое у нас над головой, как и для египтян солнце было лишь символом Бога. Отсюда и основы китайской этики. Если дела человека соответствуют воле Неба, Небо оказывает ему помощь, если же его дела идут против Неба, Небо отвергает его: «те, кому Небо помогает, хотя и малые, становятся великими. Те, кого Небо отвергает, хотя и успешны, потерпят неудачи» (Гуань-цзы, гл. 5 «Синши»). Это цитата из Гуань-цзы – одной из книг эпохи «Ста школ», но она отражает древнейшее понимание.

О чем здесь говорится? О том, что присущую человеку неполноту он восполняет через следование воле Неба, через уподобление Небу. Здесь можно вспомнить и евангельские слова: «Итак, будьте совершенны, как совершенен Отец ваш Небесный» (Мф. 5:48). Сам Господь повелел нам уподобляться Отцу Небесному, и Гуань-цзы призывает китайцев следовать воле Неба. Вся китайская религиозная мысль, вся практика народной веры на разных уровнях – от высоко интеллектуального до примитивного, почти магического, – будет иметь в виду эту идею, хотя выполнять ее будут по-разному – иногда, на наш взгляд, правильно, а иногда – неправильно. 

Любые природные бедствия – это реакции Неба на проступки человека, потому что весь остальной мир находится в гармонии, в соответствии Небу, а человек, поскольку он имеет природу Неба, имеет свободную волю и может быть или гармоничным, или негармоничным, он может или соблюдать гармонию, или разрушать ее. И когда человек нарушает небесную гармонию, возникают катаклизмы. И это совершенно естественно, так же естественно, как падение дерева, когда вы подпиливаете его ствол. Дерево упадет не в наказание вам, а это естественный процесс, вызванный вашим действием.

Я очень хорошо помню, как в моей далекой молодости, когда я, еще в советское время, много путешествовал, в частности, по Северу и вместе с друзьями исследовал разные заброшенные монастыри в северных лесах, по дороге к заброшенному храму во имя Александра Свирского на Хижгоре, на юго-западе Архангельской области мы увидели, что на аллее сосен, когда-то высаженных у этого храма, на сосновой ветке сидит человек и пилит ее пилой. Абсолютно изумленные, мы говорим ему: «Что же Вы делаете? Вы пилите сук, на котором сидите», на что был величественный ответ: «Ступайте с миром». Мы пожали плечами и пошли с миром. А когда мы дошли до ворот, то услышали дикий грохот и нецензурную ругань. И, конечно же, этому несчастному человеку нельзя сказать, что он был наказан. Он нарушил естественный порядок вещей, в результате чего и оказался в столь бедственном положении. Точно так же и китайцы мыслят о нарушении человеком природного порядка. Это очень важно.

6. Гармония в пейзаже

Сейчас мы перейдем к одной из важнейших категорий китайской религиозной традиции – к категории гармонии - Хэ (和). Проекция Неба на землю задает правильный порядок мироустроения. Если же происходит нарушение того миропорядка, который совершенное Небо установило на земле, то это приведет к разрушению. Нарушение – это всегда разрушение. Если человек нарушает небесный порядок, то всегда выходит хуже, лучше никогда не выйдет.

В этом, кстати говоря, принцип всех подзаконных религий, поэтому и апостол Павел говорит про тех, кто живет духом, что «на таковых нет закона» (Гал. 5:23). Не потому нет закона, что ты можешь делать все, что захочешь, а потому, что человек через принятие таинства Крещения восстанавливает в себе непадшего Адама. По естеству своему он становится совершенным. И я, и вы, конечно, знаете, что мы не таковы. Мы зачастую христиане только по имени, не по сути. Поэтому мы и исповедуемся перед Причастием, понимая, что такими, какие мы есть, мы не можем приступить к Телу и Крови Христовым.

Китайцы сказали бы, что мы вспоминаем при этом, чем мы нарушили закон Неба. Когда человек много и грубо нарушает этот небесный закон, начинаются природные катаклизмы. И здесь, дорогие друзья, мы должны обратить внимание на одно важнейшее отличие китайского мировоззрения от западного. Речь идет не о том, что оно правильное или неправильное, а о том, что у китайцев иное видение бытия, нежели у западного человека. Пока что мы говорили о сходствах, а теперь посмотрим на различия.

Для западного человека мир антропоцентричен, создан для человека. Обратите внимание, что в Библии об этом нигде не сказано. Согласно Библии, человек вводится в мир, созданный Богом, как управляющий, а не как его хозяин. Хозяин мира – Бог, а не человек. Человек же призван заботиться о нем, возделывать его. Поэтому, когда человек начал делать с миром, что он хочет, мир стал ломаться, мир стал портиться. Отсюда и экологические проблемы. Не забудем, что экология – это наука о доме (от др.-греч. οἶκος – дом), мир – это наш дом.

Но во множестве других текстов, начиная от зороастрийских и кончая иудаистскими, и даже во многих христианских учебниках, есть эта, в общем ошибочная, мысль, что мир создан для человека. В египетском Поучении Мерикара говорится, что для них (для людей), сотворил Бог небо и землю.

Животные и растения делятся западным сознанием на полезные и вредные. Но относительно кого они полезные или вредные? Относительно нас. Сами для себя они всегда прекрасны. Клоп очень полезен самому себе, а для нас он достаточно вреден. Так же и все остальное.

Китайское же сознание иное. Более того, такая концентрация на себе кажется китайцу высочайшей дикостью, и это правильно, потому что в таком представлении кроется древнейшая ошибка Запада. Запад очень внимательно относится к человеку, к человеческой личности, в отличие от Индии, в большинстве религиозных традиций которой личность, индивидуальность человека считается чем-то предосудительным, тем, от чего надо освободиться (вспомним Адвайта-веданту, например).

На Западе же наоборот, ценится личность, поэтому именно здесь развился такой жанр изобразительного искусства, как портрет. И главные произведения западной живописи с тех пор, как люди более-менее научились рисовать и ваять, это портреты. Вспомним хотя бы египетские заупокойные портреты, отличающиеся потрясающим портретным сходством. С тех пор и до сего дня, пока люди в XX веке не разучились рисовать, они рисовали портреты, а потом постепенно все распалось. И получился черный квадрат, хотя насчет квадрата мы еще поговорим.

Но в ориентации западного мира на человека есть и своя великая правда, потому что человек – образ Божий в мире, а других образов Божьих в мире нет. И наши любимые животные – не образ Божий, но они, как объясняет К.С. Льюис, благодаря нашей любви получают некий отблеск человеческого, обретают человечность (об этом он пишет в книге «Страдание»). Так же и мы в нашей любви к Богу обретаем божественность.

Однако в этой правде, как и в любой человеческой правде, есть огромная опасность: поставить в центр не Бога, а себя. И вся европейская цивилизация, в том числе и египетская (вспомним реформы Эхнатона), и античность, и Ренессанс постоянно совершали это соскальзывание от Бога к себе. Мы должны всегда помнить, что мы не подобны Богу как род, мы подобны Богу как личность. И стоит любому из нас захотеть стать ценностью самому по себе, вне Бога, как все меняется. Поэтому антропоцентричность – это, если угодно, характерная болезнь западного сознания.

 И эту возможную болезнь компенсирует другая великая цивилизация – дальневосточная. Здесь сделан другой акцент. В цивилизации Запада центром художественной жизни, отражением души является портрет. Икона – это тоже портрет, портрет святого, портрет вочеловечившегося Христа. И вся западная культурная цивилизация – это портрет. Я бы даже сказал, что и музыка – это портрет в западной цивилизации. Музыка всегда портретна. Мы легко отличаем Бетховена от Шопена, Шостаковича - от Шнитке.

А какая главная художественная форма Дальнего Востока? Пейзаж. Со второй половины XIX века некоторые китайские художники стали подражать европейским и писать на европейский манер, и это получается у них неплохо, но немного смешно.

Я в детстве жил в Китае и знаю китайскую культуру не понаслышке. Помню, как в Пекине выступал грузинский ансамбль, и моя мама спросила своих подруг-китаянок из высшего китайского общества, понравились ли им грузины. Они ответили, что да, грузины красивые, только глаза у них очень круглые, как у коровы – в Китае другой стандарт красоты. Поэтому, чтобы европейские люди были красивы на китайский манер, им делают чуть-чуть косенькие глазки, чтобы глаза у них были не совсем, как у коровы.

Итак, китайская живопись – это, с древнейших времен, пейзаж, а не портрет. В эпоху Шан еще были портретные изображения предков на заупокойных «шкатулках», но потом они исчезают. Чжоу уже не знает портретных изображений предков. Причем интересно, что эти предки, а часто это муж и жена, от которых родились потомки, изображались с воздетыми руками (ср. егип. «Ка»), то есть в молитве к «Ди», к Первопредку. Знак человека с поднятыми в молитве руками – древнейший универсальный символ и призывания, и принятия божественного. Вы знаете, что на Литургии священник несколько раз воздевает руки во время молитвы.

А потом человеческие изображения исчезли, остался только пейзаж. На этом пейзаже может быть человек, но только как элемент пейзажа. Изображены какие-то горы, леса, и идут какие-то люди, ослы с поклажей, но это элемент пейзажа. Или какой-то дедушка с чайником и с удочкой идет с внучком ловить рыбу, но это не портрет дедушки, дедушка здесь только элемент пейзажа.

В эпоху Хань китайцы рисовали портреты, но они у них плохо получались, большой портретности в них не было, потому что основа – это пейзаж. А что такое пейзаж? Для китайца или японца пейзаж – это икона Неба, отпечатанного на земле, проекция Незримого, Сияющего, Неизобразимого в изобразимом, утратившем или умерившем свое сияние.

Поскольку пейзажная живопись была очень важным элементом для Китая, там существовали – достоверно с эпохи Хань (то есть с последних веков до Р.Х.), а, возможно, и раньше – академии живописи (Хуа-юань). Это были собрания высочайших мастеров в области живописи. И обратите внимание на интереснейший момент: абсолютно на всех классических китайских пейзажах часть полотна не занята изображением. Горы всегда тонут в небе, в снегу, волны тонут в безбрежье моря – бытие обязательно уходит в Небытие, земля уходит в небо, она всегда вторична.

В иконе обязательно должен быть не только отпечаток, но и Прототип, Неизобразимое, и это – незакрашенная,  только затонированная область картины.

7. Небо и земля

Мы помним, что би-диск – это изображение Неба, а древнейшее изображение земли – это довольно сложная и странная фигура – цун (琮), причем оба эти изображения (би-диск и цун) использовались в погребальном культе. Би-диск клался под голову, почти как нимб, а изображение земли (цун) ставилось на грудь умершего.

Цун – это квадратный в сечении предмет, похожий на вазу без дна (или трубу), квадратной формы, с круглыми отверстиями сверху и снизу, причем круглое и сверху, и снизу немного выходит как бы горлышком за пределы квадратного. В отличие от круга-неба, земля есть квадрат - четыре стороны света. Квадрат ограничен, круг неограничен. Окружность условна, а квадрат имеет четкие границы.

Цун – очень важный знак. Европейские ученые строят догадки, откуда такая форма – было ли это хранилище древнейших поминальных табличек или это фаллическая форма и так далее. Но на самом деле смысл здесь другой. Небо вписано в землю, круг вписан в квадрат. Небесное определяет земное. Небо пронизывает землю, как круг пронизывает квадрат, и эта же идея отражена в символике китайских храмов и императорских дворцов.

С древнейших времен царский дворец и храм (вспомним нынешний Храм Неба в Пекине) – это здание с круглой крышей, стоящее на квадратном основании. Раньше это были обычные соломенные крыши с круглым отверстием посередине над главным алтарем, и это было сделано не только для того, чтобы дым с алтаря выходил, а как образ соединения земного мира с Небом. Соединение, брак Неба и земли – это важнейший образ для Китая.

 Теперь, дорогие друзья, мы понимаем, что традиция общения умерших предков, которые на Небе, и их живых потомков, остающихся еще на земле и приносящих жертвы, связана с дихотомией земного и небесного, с соединением Неба и земли.

8. Древнекитайская антропология

Согласно древнекитайской традиции, у человека две души. Одна душа – по, связана с землей. Она появляется в момент зачатия, соединена с телом и остается вместе с телом в земле. Другая душа – хунь,  восходит к Небу, к Шан-ди. Китайцы всегда стремились, чтобы обе эти души были благополучны. Поскольку душа по возникает в момент зачатия, китайцы ведут исчисление возраста человека не с момента рождения, а с момента зачатия, поэтому все китайцы на 9 месяцев старше своих современников в Европе.

Что же касается души хунь, то здесь мнения китайцев расходятся: одни считают, что эта небесная душа входит в человека в момент рождения, другие же – что это изначальная его душа, замысел о нем. Она пребывает вместе предками на Небесах и только в момент рождения соединяется с рождающимся ребенком. Идея двух начал – важнейшая для Китая, и существенно то, что эти два начала неравнозначны. Для Китая важна идея иерархии, в которой земное, как отпечаток Небесного, вторично, первично же Небесное.

Я уже говорил, что пейзажная живопись является иконой. Но иконой является и природный пейзаж. Всем известно, как на Дальнем Востоке ценится красивая природа. Многие из вас, наверное, видели карликовые деревья бонсай, которые выращивают в горшочках. В Китае, Японии и Южной Корее даже создают специальные домашние садики на подоконнике. Люди, у которых денег побольше, могут создавать даже на пяти квадратных метрах настоящие сады – там есть и водоемчик, и цветы, и обязательно одно-два маленьких кривых деревца и камни. В Японии есть сады камней, где, кроме камней, вообще ничего нет, а между камнями специальными грабельками ухожены гравий и песок.

В Китае всегда были гигантские парки, которые по величине превосходили города и примыкали к ним. И в особо важных эстетических точках этих парков находились специальные башни, так называемые башни любования пейзажем, на которые люди поднимались, чтобы наслаждаться пейзажем в течение многих часов. И это было не чисто эстетическое наслаждение, а медитация, молитва, потому что пейзаж такого парка был совершенен. Озера, камни, горы, деревья, берега – все было так сделано, чтобы максимально выявить живой отпечаток Неба на земле. Когда человек в это всматривался, он, естественно, гармонизировался, как и мы гармонизируемся, когда оказываемся среди чистой красивой природы. Созерцание совершенного пейзажа способствует самосовершенствованию.

О чем это говорит? О том, что природа (и мы) – это отпечаток, а Небо – это совершенная печать. А то, что находится за Небом, по ту сторону Неба, китайцы называли Дао. В отличие от Неба, которое есть Бог для нас, Дао – это Бог в Себе.

Слово Дао – означает Путь. Дао изображается дорогой, по которой едет повозка, запряженная двумя быками, обычная деревенская повозка. Почему Путь?
Потому что для китайца Божественное Сверхбытие – это, в первую очередь, то, что дает путь каждой вещи, это путь всех вещей. Каждая вещь имеет свой путь, свое предназначение, свою суть и смысл, которые китайцы определяют словом Дао.

Из всех вещей только человек имеет возможность сам выбирать свой путь. Он может следовать лично ему предначертанному пути, а может этот путь исказить. Китайская этическая философия, она же и религия, всегда ставит своей задачей помочь каждому человеку найти правильный путь, путь обретения Дао. Конфуций говорил, что если утром ты познал Дао (не Бога, а именно свой путь), вечером ты можешь умереть спокойно («Лунь юй», IV, 8). Познать Дао в этом смысле – значит обрести тождество самому себе.

Эта двойственность печати и отпечатка очень характерна для повседневной китайской жизни. Чиновник в Китае никогда не подписывает документ (подпись легко подделать), он ставит на него печать со своим именем. Когда мой отец работал в Китае, у него тоже была печать, она сейчас хранится у меня.
На китайских картинах можно увидеть печати с иероглифами, которые ставятся красной пастой (киноварью) – это имена владельцев. Сколько было владельцев, столько и печатей, и таким образом легко проследить всю историю картины. Поставив печать, коллекционер или ценитель вступал в диалог с художником и предыдущими владельцами. Это совсем другая, непривычная нам, культура.

Итак, печать и отпечаток – это парадигма китайской культуры. Она отображается в известном всем вам знаке инь-ян – круге, разделенном на два абсолютно равных поля, перетекающих друг в друга. Одно поле – красное, другое – белое, в поле белого цвета - красная точка, в поле красного цвета - белая точка (возможны и другие цветовые варианты символа). Этот знак показывает, что два мира – печати и отпечатка, ян и инь, взаимно соединены. Ян – это мужское, небесное, возрастающее, инь – это земное, женское, убывающее начало. А о том, почему это так, мы поговорим на следующей лекции.