1. Эпоха политического национализма

Дорогие друзья, в этой лекции, посвященной эпохе Александра III, мы будем говорить о контрреформе Империи, — о том, как Александр III пытался переустроить многонациональное Российское государство.

Во-первых, надо иметь в виду, что это было время подъема политического национализма во всей европейской цивилизации. И в Америке, и в Европе все тогда поступали не в соответствии с принципом ценности личности, а все поступали (и немцы, и американцы, и англичане, и русские) исходя из примата коллективных ценностей - ценностей государства, ценностей политической нации, ценностей этноса. И в этом смысле политика Александра III была даже несколько запоздавшей по сравнению с европейским национализмом, который распространялся повсюду после европейских революций 1848-1849 годов.  Поэтому то, что происходило в России, надо рассматривать в общем европейском контексте.

Во-вторых, следует учитывать, что политический, по большей части секулярный национализм пришел в середине XIX века на смену национализму романтическому, религиозно-мистическому. Национализму Гёте, Шатобриана, Новалиса, братьев Шлегелей, Байрона и Шеллинга. В политике, конечно, Наполеон Бонапарт.  В России это, безусловно, Пушкин, Жуковский, Баратынский. В политике - Александр I. Романтический национализм, угасший как раз ко времени “Весны народов”, очень ценил исключительную сильную личность, прозревающую смысл бытия, выносящую из глубины веков сокровища сокровенного знания. Для политического национализма всё это были “мистические бредни”. Националисты второй половины XIX - начала XX века мыслили в “научных” категориях расизма (высших и низших рас), геополитики, жизненного пространства и “национального интереса”. Причем во всех этих построениях новых националистов высшей расой, призванной к мировому господству “самой природой”, неизменно оказывался собственный народ - для русских - русский, для немцев - германский, для турок - турецкий. Удивительно, но мыслителей того времени такое национальное самоупоение ничуть не смущало.

Сейчас в идеологизированной истории политическую деятельность в области межнациональных отношений Александра III принято оценивать однозначно: или негативно, или позитивно. Но на самом деле, часто неприятная и даже отвратительная по нынешним меркам, эта деятельность несла как негативные, так и положительные следствия. Эта, как и другие контрреформы, оказалась вовсе не так эффективна, как иногда рассказывают в коротких учебниках истории. Она вызывала очень большое противодействие общества и во многом провалилась.

2. «Россия для русских»

Александр Александрович Корнилов в своей книге по истории XIX века отмечает: «Особенно тяжело в эту мрачную эпоху русской жизни (то есть в эпоху контрреформ — А.З.) было положение различных иноверцев, инородцев и вообще населения окраин России» [А.А. Корнилов. Курс истории России XIX века, — М.: Эксмо, 2019, с.769]. Об иноверцах я рассказывал в предыдущей лекции. Теперь поговорим подробно об инородцах и населении окраин России.

Популярный ныне националистический лозунг «Россия для русских» широко распространился именно в конце XIX века. Как ни странно звучит, тогда его контекст был иным. Современный исследователь этой темы, профессор Санкт-Петербургского университета Андрей Александрович Иванов отмечает, что первым стал публично использовать данное выражение издатель-редактор петербургской консервативной газеты «Весть» Владимир Дмитриевич Скарятин. В передовице от 15 ноября 1867 года Скарятин писал: «Россия не нуждается в завоеваниях балканских и закарпатских славян – Русские интересы приносить в жертву славянским? Нет, и тысячу раз нет! Россия для русских! Вот наше знамя… Истинно национальная политика заключается именно в этих трех словах – Россия – для русских… Думают ли, что казна России так переполнена, а кровь русских людей так дешева, что мы можем тратить то и другое иначе как только для самой России и ни для кого более, как для России… Не нам поддерживать надежды призрачные и тем самым вовлекать этих несчастных в предприятия для них гибельные, (речь идет, конечно, о славянах Балкан и Галиции — А.З.) ибо, повторяем, Россия – для русских!»
Публицисты Иван Аксаков и Михаил Катков, гневно выступили против этого утверждения по разным причинам. Аксаков как панславист мечтал о нравственном объединении всех славянских народов. Катков же бредил геополитическими проектами расширения и утверждения России, в том числе на славянских землях Австро-Венгрии и Османской Империи. Для этой цели тоже должен был использоваться лозунг «Россия для русских», но как ресурс для экспансии. [А.А.Иванов. Вызов национализма: лозунг «Россия для русских» в дореволюционной общественной мысли. — СПб.: Владимир Даль, 2016]

То есть идея Россия для русских была идеей и изоляционистской: мы для себя и ни для кого больше тратить ни сил, ни денег, ни крови не будем, и, для Аксакова и тем более Каткова, - идеей экспансионистской.

3. Единый народ

В 1897 году в Российской Империи прошла первая и последняя перепись населения. Она показала, что Империю населяют 129,1 млн человек. Только 43,1% говорили на русском языке, как на родном, 17,3% объявили, что их родной язык украинский или, как тогда говорили, «малоросский». Те, кто проводил перепись, ни в малой степени не сомневались, что украинцы — это особый народ, и они говорят на своем языке. Это был второй по величине народ Российской Империи.

Третьим народом России по языку были поляки — 6,1% граждан Российской Империи сказали, что их родной язык польский. Белорусский родным языком назвали 4,6%, 4% сказали, что их родной язык еврейский, — тогда идиш; 3% — казахский, 2,7% — таджикский, 2% — финский, 1,7% — татарский. В татарский язык включали и татар Крыма, и татар Поволжья, и татар Кавказа, то есть нынешних азербайджанцев. 1,4% заявили, что они говорят на немецком, 1,3% — на литовском, 1,1% — на грузинском, 0,8% —на армянском, 0,8% —на эстонском и т.д. Всего в России говорили в то время на 146 языках и наречиях.

Это была многонациональная и многоконфессиональная страна. Большинство населения, около 70%, исповедовали православие, но были и большие иноконфессиональные сообщества: 11% жителей России исповедовали ислам, 9%- католицизм, 4% иудаизм или талмудический, или в форме религии караимов, которые признают Тору, но отрицают Талмуд. Православие оставалось государственной религией. Переход из него в другую религию считался преступлением и за соблюдением правовых норм в этой области бдительно следил Святейший Синод.

В немного наивной статье, «Национальная политика Александра III» исследователи А. Мюллер, А. Рябова и М.Саблина, путая интенцию Александра III и современную государственную идею, тем не менее правильно отмечают: «Особенностью Российской Империи 80-х годов XIX века было то, что в ее состав входило большое количество этносов. Их социальная жизнь протекала по своим обычаям и законам. Этносы взаимодействовали между собой, но в большей степени на уровне элит. Народные этносы не жили единой жизнью, общими идеями и настроениями. Они не были единым сплоченным обществом. Это надо было изменить, и поэтому главной целью государственной политики стало формирование единого российского общества, которое должен был возглавить русский этнос. Решить эту задачу можно было при помощи ассимиляции культурных особенностей народов России. Основным путем национальной политики при Александре III стала русификация» [А.М.Мюллер, А.Л.Рябова, М.А.Саблина. Национальная политика Александра III. // Россия в глобальном мире. №11 (34) 2017, С.203-204].

Здесь путано но объективно изложены принципы самого Александра — ему надо было решать формировать единый общероссийский этнос или нет? Это был общеевропейский лозунг национализма — формирование единого национального общества - французского общества, на основе французского языка и ассимиляции бретонцев, басков, итальянцев; единого американского общества на основе англосаксонского протестантского элемента, формирование единого итальянского или испанского общества. Сложнее было с Австро-Венгрией, где сожительствовали многие крупные и исторически сложившиеся народы. Поэтому Австро-Венгрия пошла другим путем — к созданию Дунайской федерации. Этот путь Австрийской Империи не удалось завершить. Его главным апологетом в высшем слое Империи был погибший от рук сербских убийц эрцгерцог Франц-Фердинанд. Замечу, что современная теория политической инженерии в многонациональных обществах считает наиболее стабильной как раз ту ситуацию, которая существовала в России до времени Контрреформ, когда простые люди замкнуты в своих этнических сообществах и мало контактируют с иными сообществами, а элиты активно взаимодействуют и практически соединены воедино.

Русский национализм увлекал Александра III, Каткова, Победоносцева и многих их современников, даже нерусских по крови - немцев, армян, грузин, не говоря уже об украинцах и белорусах, часто вспоминавших свою национальность только как исторический факт. Александр III,увлеченный этой «русскостью», всю внутреннюю переписку Министерства Иностранных дел перевел с французского на русский язык, хотя сам он намного лучше и чище говорил и писал по-французски, чем по-русски.

Дмитрий Владимирович Философов, — либеральный публицист из старинного дворянского рода (его отец был ближайшим соратником Дмитрия Алексеевича Милютина), Мирискусник — писал в эмигрантской статье: «Торжество национального начала стало одной из наиболее характерных черт царствования Александра III. При нем началась варварская и отталкивающая русификация всех неправославных элементов, входивших в Империю: поляков, немцев, латышей, литовцев и т.д. Было бы неверно рассматривать этот насильственный способ насаждения русской культуры, или скорее дикости, как чисто политическое предприятие, подобное германизации поляков пруссаками. Для Царя это была не только светская, но также и религиозная миссия»
[Д.В.Философов, «Царь-Папа»//Д.С.Мережковский, Д.В.Философов, Царь и Революция, (Париж – 1907). Второе русское издание. М., 2017, стр. 41]

Отчасти такое резкое суждение верно. Вот характерный пример. В начале 80-х годов подполковник русской службы и военный исследователь Гиндукуша и Памира поляк Бронислав Людвигович Громбчевский хлопотал о вступлении в наследство имением в Ковенской губернии, переходившим не по прямой линии. Высокопоставленные доброжелатели посоветовали ему принять Православие, что позволило бы ему в порядке Высочайшей милости обойти закон 1865 года, запрещавший католикам-полякам приобретать наследство не по прямой линии за пределами Царства Польского. Он сам вспоминает об этом в своей книжке «На службе российской», изданной в Варшаве в 1926 году [Л.Е.Горизонтов, «Парадоксы имперской политики: Поляки в России и русские в Польше». М.: Индрик, 1999. - С. 106; Bronisław Grąbczewski; «Na służbie rosyjskiej». — Warszawa, 1926, с.66-70; Б.Л.Громбчевский.На службе российской : фрагменты воспоминаний / пер. с польск. М. Г. Леонов; лит. ред. пер. Е. Г. Королькова. — Москва: Науч. мир, 2016. — C. 262].

Это характерный пример. Человек, который всецело был предан Российской Империи, служил в Средней Азии, совершал отчаянно-смелые путешествия по Памиру, по Тибету, участник «Большой игры», участвовавший в походе на Памир полковника Ионова в 1891 году ( об этом я рассказываю в 61 лекции о покорении Средней Азии), живший с киргизской красавицей Фатимой Биби Алиевой, а совсем не с полькой. И в этом тоже он был человеком Империи. Не имел полноты прав в стране, гражданином которой он был, и которой самоотверженно служил. Да, он был католиком, был поляком, но он никогда не думал о том, что ему надо, будучи подполковником Российской армии идти на какие-то компромиссы с совестью, а ему друзья советовали на них идти, чтобы преодолеть дискриминационный закон.

Надо сказать, и это очень характерно для той эпохи, на компромиссы он не пошел, в права наследства все равно вступил и остался и поляком, и католиком, и со временем получил генеральское звание. Так что политика Александра III была не столь жесткой и зверской, как ее изображали такие люди как Философов. Вообще при более внимательном взгляде она оказывается намного мягче, чем кажется на первый взгляд.

Американский исследователь Эдвард Таден также характеризует политику Александра III: «Антисемитская политика и политика русификации в Балтийских губерниях стали новыми проявлениями политики русификации и поддержки Православной Церкви, которую русская бюрократия и раньше осуществляла в западных губерниях, в Польше и в Поволжье. При Александре III эта политика была усилена и осуществлялась практически повсюду, не ограничиваясь отдельными опасными точками или отсталыми регионами» [E.C.Thaden, Conservative Nationalism in XIXth Century Russia. – Seattle: university of Washington press, 1964, С.310].

Государственный секретарь Российской империи Александр Половцов в своем дневнике отмечал: «Мы раздражаем и отвращаем от себя и немцев, и поляков, и жидов, и малороссов, и магометан, говоря им, не довольно быть Русскими подданными, надо отречься от веры, от всего личного и пересоздать себя по образу какого-нибудь протопопа одного из московских соборов» [А.А.Половцов. Дневник, Т.1, М.: ЗАО Центрполиграф, 2005. - С.386].
Один из наиболее видных и влиятельных государственных деятелей Российской Империи осуждает политику Царя, считает ее неправильной. Националистическая политика русификации раздражала не только оппозиционеров, но и правящую элиту.

Эдвард Таден отмечает: ​​«Россия пыталась подражать в модернизации своей жизни таким странам как Франция и Англия, когда она принудительно русифицировала свои национальные меньшинства»[E.C.Thaden, Conservative Nationalism in XIXth Century Russia. – Seattle: university of Washington press, 1964, С.308]В это же время в Англии англизировали ирландцев и валлийцев, кельтов Уэльса; во Франции — бретонцев, итальянцев, корсиканцев, басков. Для России эта тенденция оказалась более губительна, чем для Великобритании и Франции. Хотя и во Франции она вызвала бретонский национализм, а в Великобритании привела к тому, что Ирландия, будучи частью Британской Империи, стала фактически союзником Германии в Первую Мировую войну.

Современный историк Кирилл Андреевич Соловьев так пишет о росте национализма: «В России, как и во всей остальной Европе XIX столетия, шел поиск формулы национальной идентичности. Конечно, в многоэтнической и многоконфессиональной стране он был затруднен, если вообще возможен. И все же складывавшийся национализм захватил умы части интеллектуальной элиты и, соответственно, властных верхов. Он определял и образ мысли Императора, который оказывался царем-националистом в стране, где не было единой нации» [К.А.Соловьев, Император Всероссийский Александр III Александрович, М, Комсомольская правда, 2015].

Михаил Катков и Дмитрий Толстой призывали к жесткой русификации Польши и западных губерний именно по образцу западных стран. Но единая нация так и не сложилась. Ту же ошибку допустили большевики, когда при Брежневе и Андропове, пытались создать единый советский народ. Это получилось тогда лишь отчасти. Горбачев от этой политики отказался и пытался создать многонациональное государство, а не государство единого советского народа. Такие ошибки всегда губительны для государства. Российская Империя распалась во многом вследствие политики Александра III. А распад СССР — это следствие национальной политики не столько Горбачева, сколько Андропова и Брежнева.

4. Гонения на униатов

Особое место в Российской империи занимали униаты. Униаты — это сообщество белорусов и украинцев из западной части исторической Украины и Белоруссии, которые подписали Брестскую унию и признали духовную власть Папы, но при этом сохранили восточный обряд и свою привычную «православно-образную» иерархию с митрополитами, епископами и т д. После Второго Польского восстания Александр II начал репрессии против украинцев и униатов. В 1874 году Император запретил униатскую церковь в западноукраинских и белорусских губерниях. Её приверженцы с тех пор официально писались православными, а в Католицизм могли переходить с массой сложностей и уловок, — в России официально запрещалось переходить из Православия в любую конфессию или религию.

Актом 6 апреля 1875 года униатов приняли в Православную церковь. Этот акт носил формальный характер, подобно сталинскому акту 1946 года о принятии униатов в РПЦ. Так же как при Сталине очень многие остались недовольны, но все-таки императорский режим отличался от сталинского, поэтому вспыхнуло множество протестов. В 1875 году сотни тысяч людей в Холмской, Люблинской, Седелицкой губерниях и в Белостоке втянулись в жестокий конфессиональный конфликт на низовом уровне. Стали практиковаться так называемые «краковские браки». Дело в том, что бывших униатов принуждали венчаться в православных храмах. Они же продолжали считать себя приверженцами Папы и хотели, чтобы их благословляли «правильные священники», — униатские или католические. Российские ксендзы боялись венчать униатов под страхом уголовного наказания. Зато в западные губернии приезжали священники из соседней Австро-Венгрии («краковскими» браки назвали потому что священники были, как правило, из Кракова или его окрестностей). Эти священники крестили и венчали, но формально пары считались после совершения таинства не венчанными, а дети — некрещеными. Соответственно увеличивалось число браков, которые, по российскому закону, считались сожительством, а дети — нехристями.

Почему Александр II запрещал униатов? Император считал, что униаты (в силу того, что униаты признают Папу, а Брестская уния была оформлена еще в Польском государстве), поддерживают польский сепаратизм и национализм, которого после восстания 1863 года он боялся. Точно также боялись польского национализма в Пруссии и применяли такие же репрессии.

Когда 17 апреля 1905 года, на Пасху, в Российской Империи был принят закон о веротерпимости, более 200 тысяч бывших униатов перешли из Православия в Католичество и заодно объявили себя не украинцами и белорусами, а поляками, а родным языком назвали польский.

До этого православные епископы рапортовали с мест, что бывших униатов надо еще поддавить и они вот-вот искренне станут православными и забудут свои корни. Но никто ничего не забыл. После Второй Мировой войны произошел так называемый обмен населения между Советским Союзом и Польшей: украинцев, белорусов и русских вывозили в Советский Союз, а поляков из Советского Союза - в Польшу. Тогда западная Белоруссия, западная Украина и польский Белосток (позже его вернули Польше) оказались в составе Советского Союза. Многие униаты объявили себя поляками и записались на выезд в Польшу. В основном их отпустили.

5. Польский вопрос

Из всех наций наиболее последовательно Александр III преследовал поляков и евреев. После Второго Польского восстания поляки были сильно ограничены в правах государственной службы в Царстве Польском и Западном крае, но в остальных местностях России особых стеснений при Александре II не испытывали. Конечно, эти жесткие ограничения не идут ни в какое сравнение с ужасным геноцидом, который над поляками учинили большевики в XX веке.

11 августа 1937 года НКВД издал приказ 00485 НКВД «О фашистско-повстанческой, шпионской, диверсионной, пораженческой и террористической деятельности польской разведки в СССР».

По этому приказу, как пояснял член управления НКВД по Московскому округу Аарон Постель, подлежат уничтожению или репрессиям все поляки, хотя формально говорилось только об «антигосударственных элементах». Это - страшная особенность НКВД, которая проявилась и сегодня. Другие террористические режимы, например, османский, не заставлял турок объявлять себя армянами, чтобы их репрессировать. Репрессировали армян. Нацистский режим, чтобы репрессировать немцев, не принуждал их объявлять себя евреями. Репрессировали евреев, а немцев преследовали по другим статьям. Здесь же обычных людей заставляли объявлять себя шпионами, разведчиками, пораженцами и репрессировали их по ложным обвинениям.

Когда сейчас, скажем, меня объявляют «иностранным агентом», это продолжение той же политики. Конечно, я никакой не «иностранный агент», но меня заставляют объявлять, писать об этом (я не пишу). То есть меня преследуют по несуществующей причине. Так же как те поляки не были польскими шпионами, так же и я не являюсь «иностранным агентом». Но поляков убивали за то, что они польские шпионы, а меня штрафуют за то, что я «иностранный агент». Так что особенность ВЧК-НКВД-КГБ-ФСБ — вменить ложное обвинение человеку, принудить его или штрафами, или пытками признать это обвинение и после этого репрессировать за деяние, которое он не совершал, но вынужден был признать.

Как бы то ни было, тогда в 1937-1938 годах в результате польской операции НКВД было арестовано 140 тысяч поляков и из них 111 тысяч убили. То есть это типичный акт массового геноцида на национальной почве. Ничего подобного и близко не было в Российской Империи. Были антипольские настроения, были репрессивные законы, но политику Александра II и Александра III с действиями НКВД даже сравнивать невозможно.

В России после Второго Польского восстания к полякам действительно относились с предубеждением. До восстания Александр II хотел фактически дать автономию Царству Польскому по образцу великого княжества Финляндского. Но после восстания даже либеральные соратники императора, такие как Николай Милютин, рекомендовали перейти к репрессиям. (см. лекции 50 и 51)

В российском обществе поляков считали смутьянами. «Все поляки одинаково ненадежны, — писал Евгений Феоктистов в своих воспоминаниях, — на поляка никогда ни в каких случаях рассчитывать нельзя» [Е.М.Феоктистов. За кулисами политики и литературы М. Новости, 1991. – с. 157]. Это было глубочайшее заблуждение. К сожалению, вменение вины всей нации — характерная особенность XIX- начала XX века. В итоге она переросла в нацизм, в тот же геноцид поляков в Советском Союзе и во многие другие ужасные преступления.

(По польскому вопросу я рекомендую хорошую книгу профессора Леонида Ефремовича Горизонтова «Парадоксы имперской политики: Поляки в России и русские в Польше». М.: Индрик, 1999).

Считалось, что проповедь национализма, агитация за распад Империи, провокация национальных меньшинств на борьбу с петербургским режимом, — это все делают поляки в отместку за то, что их лишили независимости, подавили в 1863 году. Например, «Московские ведомости» Каткова в январе 1886 года писали из Томска: «Зачалась проповедь его (сибирского сепаратизма — А.З.) со времен большой ссылки поляков в 1863 году, которые оставили глубокий и очень заметный след влияния в правах, обычаях и даже языке. Поляк, — исконный враг России и всего русского, напевал в уши одичалому русачку песенку о „наезде“ , о порабощении свободной страны варварами русскими и посеял зерно сибирской национальности». Эту статью Победоносцев положил на стол Александру III.

Кстати, Победоносцев, выступал и против создания Сибирского Томского университета. 26 января 1886 года он писал Александру III: «Общество томское состоит из всякого сброда: можно себе представить, как оно воздействует на университет, и как на нем отразится… Мысль об учреждении университета в Сибири… я с самого начала называл несчастною и фальшивою» [Письма Победоносцева к Александру III. Центрархив. - М., 1925, Т. 2, С.99-100]. Александр III не всегда слушал Победоносцева, — университет в Томске был создан. Но власть опасалась, что культурные ссыльные поляки станут доцентами и профессорами нового университета и научат «глупых русачков» сибирскому сепаратизму. Конечно, полякам было присуще сильное национальное чувство. В этом плане они находились в европейском тренде национального возрождения даже больше многих других народов. Та же тенденция в русской элите порой приводила к жесткому столкновению русских и поляков.

В 1889 году по указанию Александра III Министерство путей сообщения создает особое совещание по вопросу об ограничении поляков и евреев, обслуживающих железные дороги и иные средства коммуникации (например, телеграф) в западной полосе Империи. Сергей Витте считал удаление поляков из железнодорожного дела «данью безумному политическому направлению» . Власти следовали секретным инструкциям. Как курьезный пример, Витте приводит своего друга Катульского, сына православного священника, которого просто за окончание фамилии на «ски» уволили из Киевской железной дороги. Фамилии с такими окончаниями были распространены в среде духовенства, но изгонять человека с работы на основании фамилии не столько смешно, сколько преступно и ошибочно по сути.

Валентин Семенович Дякин, замечательный исследователь России XIX- начала XX века собрал огромное количество документов по национальному вопросу Российской империи. Он приводит такую архивную выписку документа января 1905 года: «В некоторых ведомствах принятие в службу и повышение по оной поляков или католиков ограничено известными процентами, в других доступ для них совсем закрыт. Закона в этом отношении нет, но существуют инструкции, циркуляры, правила, нигде и никогда не опубликованные, существуют подчас устные запрещения, так что о существовании ограничений и запрещений можно судить лишь по фактическому положению дел» (Это комментарий по применению 7-го пункта Высочайшего указа от 12 декабря 1904 года к жителям губерний Царства Польского — А.З.) [В. С.Дякин Национальный вопрос во внутренней политике царизма (XIX - начало XX вв.). СПб.:ЛИСС, 1998, С. 69].

Поляков дискриминировали по многим направлениям. В царское время тысячи крестьян переселялись в Сибирь с перенаселенных земель западной и центральной России. В эту переселенческую программу польских крестьян не включали, хотя им очень не хватало земли. После восстания 1863 года крестьянам дали землю мятежных польских шляхтичей, но ее все равно было мало. В конце 1880-х годов в Радомской губернии возникло очень активное движение за переселение в Сибирь, но его власти пытались остановить.

Новые постановления 1889 года о регулировании миграционных потоков не распространялись на Польшу. При этом многие русские люди, даже весьма патриотично настроенные, указывали на глубокую ошибочность такого подхода. Например, мировой посредник Подольской губернии, позже — председатель Черниговской земской управы Федор Михайлович Уманец писал: «Русские подданные из иностранцев являются на Востоке такими же представителями европейско-христианской идеи, как и мы… они в этом положении всегда будут искать опоры в том же русском государственном начале, на которое опираемся и мы… В результате получается тот практический вывод, что немцы, шведы, поляки, норвежцы и т.д. представляются на Уссури, Амуре, в Туркестане и т.д. таким же желательным элементом колонизации, как и уроженцы Тверской, Московской или Курской губернии»​​ [Ф.М.Уманец. Колонизация свободных земель России. СПб. 1884. – С. 229-230].

Представления Победоносцева, что поляки создают сибирский национализм и представления Уманца прямо противоположны. В действительности, конечно, было и то и другое. Но деструктивной работы было бесконечно меньше, чем конструктивной. Теоретики-националисты Победоносцев и Катков были готовы пренебречь полезным делом, — освоением европейскими крестьянами пустых пространств Сибири, ради того, чтобы не допустить мнимой пропаганды сепаратизма, как будто она не могла родиться и в русских головах.

В 1891 году власти практически отстранили католическое духовенство от процедуры заключения браков с участием православных. Это место заняла полиция, выдавая свидетельства о внебрачном состоянии и правоспособности католиков. То есть, если католическая девушка- полька хотела выйти замуж за православного, то документы о том, что она не состояла в браке ранее и является правоспособной, выдавал не ксендз, а полиция. Католическим священникам не верили. Опять же, нельзя сказать, что для этого недоверия вовсе не было оснований. Но задача государственной власти, — я говорю это тем, кто будет в будущем строить нормальную Россию, да и любую другую страну, — это по возможности смягчить ожесточение, а не усиливать его запретами. В этом и заключается политическое искусство. Но администрация Александра III и Победоносцева проявляла немного мастерства в отношении поляков.

Вот как этот закон звучал на бумаге: «Брак лица Римско-Католического исповедания с лицом Православного исповедания может быть оглашен (объявлен — А.З.) в одной православной церкви, но в таких случаях требуется, чтобы лица Римско-Католического исповедания, вступающие в брак с православными, представили причту православной церкви, в которой должно быть совершено оглашение, взамен предбрачного свидетельства приходского Римско-Католического священника, удостоверение местной полиции о внебрачном их состоянии и правоспособности ко вступлению в брак» (не менее как два достоверных свидетеля) [Полное собрание законов Российской Империи, 3-собрание. Т.XI, 11.05.1891, №7682 СПб., 1894. – C.248-249].

Эти указания достаточно мягкие — это не запрет на брак, не принуждение к переходу невесты или жениха в Православие, но все же — это унижение Католической церкви. Нужно ли было принимать такой закон? Скорее всего нет.

В своей замечательной книжечке «Путь русского офицера» герой Белого движения генерал Антон Иванович Деникин, (который был наполовину русским, а наполовину поляком: мать — полька, отец — русский) рассказывает, что от его польской матери ксендз требовал воспитывать сына «в католичестве и польскости». Это характерный момент: тогда для поляка национальное и религиозное чувство полностью совмещались. Когда мать Деникина рассказала об этом разговоре мужу, он, русский офицер, пришел к ксендзу и вспылил: «что вы требуете от моей жены? Это же преступление!» Священник стал его умолять не предавать дело огласке. Тогда, в России конца XIX века обоюдную неискренность русских и поляков преодолеть не смогли. Но эту цель преодоления неискренности нужно всегда преследовать в отношениях между народами.

В Польше русские школы вызывали ненависть польских крестьян. Принудительное обучение на русском языке отвращало детей от всего русского. Учеников наказывали даже за то, что они говорят в школе на польском языке между собой на перемене. Опять же, в то время так же преследовался бретонский язык во Франции. К сожалению, это искривление ума было характерно для всей Европы, и Россия здесь не исключение. Но Европа эту болезнь преодолела, Россия же пошла другим путем.

25 мая 1885 года Александр III утвердил подробнейшую инструкцию о службе инородцев в Военном ведомстве, — самом для него близком и дорогом. В этой инструкции 94 параграфа, из них 80 касаются католиков и поляков. Инструкция была послала министру полиции Плеве и ряду иных высших администраторов. В документе подтверждались высочайшие распоряжения эпохи Александра II 1865, 1867, 1875 годов что поляков-католиков среди офицеров должно быть не более 20% в каждом полку. Опять же, не то,что полякам нельзя быть офицерами вообще, но устанавливалась ограничительная планка, — боялись вооруженного восстания, как было при Николае I и Александре II.

Последняя статья 94 вообще указывала, что иноверцев в войсках может быть не более 30% в каждой воинской части, считая католиков, лютеран, протестантов различного наименования армян, мусульман, караимов и других. Исключение делалось только для Кавказа и Туркестана, где таковых могло быть больше. Секретное положение было Высочайше утверждено 24 мая 1888 года.

В 1873-1874 году, еще при Александре II, во все университеты была дана квота для польских студентов в 20%. Но, надо сказать, что эта квота не выбиралась. Во второй половине 1880-х годов, уже при Александре III, только в одном Киевском университете она была исчерпана. Но поляки массово поступали в высшие технические и медицинские училища. В Петербургском технологическом институте в 1883 году поляков училось 30% от числа всех студентов, так же было в Москве, Дерпте, Риге и других городах со значительным польским населением.

Дмитрий Алексеевич Милютин в своем дневнике отмечал:«Способность поляков простираться во все части администрации, занимая влиятельные должности, наполняя все специальные технические ведомства, как то учебное, почтовое, телеграфное, железнодорожное и т.д.» [Д.А.Милютин. Дневник. Т.2 М; «Захаров», 2016]. Но дело в том, что поляки работали лучше и исправнее русских в сложных технических ведомствах, потому и “простирались”.

6. Изменения в отношении поляков к России

Однако у самих поляков было сложное отношение к русским и к Российской Империи, при том, что они, конечно же, мечтали о независимости и свободе своего отечества.

В 1887 году польскими эмигрантами во главе с Зигмундом Милковским в Женеве была основана Польская лига ( Liga Polska). В начале 1893 года она была переименована в Национальную лигу, во главе которой встали Роман Дмовский, Ян Поплавский и Зигмунд Балицкий. В 1897 году Национальная лига была преобразована в Национально-демократическую партию (НДП), которая действовала сначала как тайная организация, а потом — как легальная партия. Съезд Национально-демократической партии 1897 года объявлял главной задачей национальное восстание и освобождение родины силой. В 1899 году главный орган НДП газета «Preglad Wszechpolski» объявляла, что «освобождение от русского гнета придется добывать огнем и железом». Лидер партии Роман Дмовский, трезвый и решительный политик, проецировал на межнациональные отношения в своих «Размышлениях современного поляка» (1902 г.) теорию борьбы за существование Чарльза Дарвина. Он и его сторонники открыто выступали за «ополячивание» украинцев, белорусов, литовцев и за изгнание из Польши евреев. В России — русификация, у поляков — полонизация, то есть конфликт жесткий и, казалось бы, неразрешимый.

Обновленная программа партии основывалась на политическом прагматизме. В нее входили развитие хозяйства и просвещение народа, но цель оставалась та же — восстание и независимость. Однако вскоре позиции НДП меняются. Выгоды для народного хозяйства Польши от союза с Россией становились из-за развития экономики Империи столь очевидными, что съезд НДП 1903 года объявлял в резолюции: «Не отказываясь от своего политического идеала восстановления Польши, в данный исторический момент мы считаем нужным стремиться к завоеванию для нее возможно большей самостоятельности в пределах России».

В 1904 году Национально-демократическая партия и вовсе отказывается от требований национальной независимости и призывает к объединению всех польских земель, австрийских, прусских и российских в единую автономную Польшу в составе Российской Империи.

Один из поляк-современник писал: «Доверие к России было настолько сильно, что немногочисленные группы, сохранившие еще старую позицию, жаловались на то, что в Польше происходит примирение самого худшего сорта – примирение со всем русским обществом». А причины тому было две: экономическая выгода и культурное русское общество, которое было не антипольским, а, наоборот, уважало поляков и шло им навстречу. Тот же Деникин отмечает, что в среде русских офицеров к польским офицерам на русской службе относились хорошо и ровно. Людей ценили за их реальные достоинства и судили за их реальные недостатки,а не за национальную принадлежность, и Деникин знал это по самому себе.

Но были, конечно, и так называемые «старые группы». К ним относилась вторая влиятельная польская партия — социалистическая (ППС). Ее признанный молодой вождь, — богатый шляхтич Юзеф Пилсудский, родовое имение которого Залава располагалось в Виленской губернии, а сам он происходил из древнего литовского рода Гинейтисов-Гинетовичей, известных с 1493 года. Пилсудский учился в первой виленской гимназии, кстати говоря, в одном классе с Феликсом Дзержинским. В 1887 году Пилсудского сослали на пять лет Иркутскую губернию за участие в заговоре на жизнь Императора. Его брат Бронислав по этому же делу вместе с Александром Ульяновым был приговорен к повешению, но сам Император заменил смертную казнь для Бронислава на 15 лет каторги на Сахалине. В 1892 году в Париже состоялся съезд четырех польских непримиримых социалистических групп, на котором был образован Заграничный союз польских социалистов.

В 1893 году уже в Польше на конспиративном съезде была образована Польская Социалистическая партия. Центральным пунктом этой партии было создание независимой Польской республики. В том же году польские эмигранты в Германии оформили Польскую социалистическую партию Пруссии. От нее откололась социал-демократия королевства Польши и Литвы, которая считала более важной целью не независимость Польши, а социальные революции во всей Европе.

Но Пилсудский оставался на старых позициях, мечтая о свободной Польше. Он был освобожден из ссылки в 1892 году, вернулся в Вильну, вступил в Социалистическую партию, был избран заместителем председателя и руководителем Виленского отдела, а также главным редактором газеты «Рабочий». Социалистическая партия Пилсудского твердо уповала на победу польского национального восстания во время всеевропейский социальной революции. Из союзников Пилсудский предпочитал отсталой России развитые Австрию и Германию. Во время Русско-Японской войны он ездил в Токио, предлагал план совместной борьбы поляков и Японии с Россией. Тогда его переговоры закончились неудачей, но через десять лет, во время Первой Мировой войны, Пилсудский решительно встал на сторону Австрии и Германии.

Однако среди известных деятелей польской культуры было немало и тех, кто пытался, и небезуспешно, построить культурный союз Польши и России в Империи. Они думали даже не столько о единстве пространства, сколько о ценности культурного, политического и экономического союза с Россией.

Среди таких людей можно назвать несколько наиболее ярких имен. Это Александр Ледницкий, Владимир Спасович и Мариан Здеховский. Все трое родились в польских дворянских семьях, имевших поместья в Минской губернии, закончили минские гимназии, затем учились в российских университетах. Несмотря на обучение в русских учебных заведениях, они полностью сохранили полностью польскую католическую идентичность. Их не раз наказывали в гимназиях за разговоры на польском языке.

Александр Ледницкий в 1889 году вернулся в Москву из Ярославля, где он учился в Демидовском лицее, и женился на Марии Одляницкой-Почобут-Кривоносовой. Жене пришлось для католического венчания подделать документы, что она не православная, а католичка по рождению. Венчались тайно в католическом храме Нарвы, а сына Вацлава в 1891 году крестили в католическом храме Твери, — тоже тайно. Вот гримасы той национальной политики.

Мариан Здеховский, родившийся в 1861 году, был глубоко верующим человеком. Он не только занимался философскими проблемами современного Католицизма, но и стал знатоком русской православной философии. Он поддерживал знакомство со многими русскими философами и писателями: Николаем Бердяевым, Сергеем Булгаковым, Дмитрием Мережковским, братьями Сергеем, Евгением и Григорием Трубецкимии и доносил их труды до польских читателей. Хотя Здеховский в 1888 году стал профессором Ягеллонского университета в Кракове, он часто бывал в России, поддерживал контакты с видными деятелями русской культуры. Он был одним из инициаторов культурно-религиозного диалога между политиками России и других славянских народов. С это целью Здеховский в Кракове основал журналы «Славянский свет» и «Славянский клуб». В 1919 году Здеховский становится профессором Виленского университета. Его тесное общение с русскими мыслителями продолжалось и тогда, когда тех большевики уже изгнали из России. Он умер в 1938 году.

Другой деятель польско-русского диалога Владимир Спасович, — старший из них, 1829 года рождения. В 1882-1909 гг. он издавал в Петербурге вместе с Эразмом Пильцем самый знаменитый польский журнал Империи – еженедельник «Kraj» на польском языке.В нем печатали статьи многих польских мыслителей и писателей. Ледницкий, Спасович и Здеховский одновременно участвовали как в польской, так и в русской культурной жизни. Все они печатались и в русских журналах, в том числе таких знаменитых как «Вестник Европы» и «Северный вестник». Антипольские настроения власти не приводили к запрету печати на польском языке.

Александр Робертович Ледницкий, как и Спасович, был известный юристом. Он участвовал во многих знаменитых судебных делах, пытался помогать полякам, жившим в России. Ледницкий был видным московским адвокатом, активным политическим и общественным деятелем. В 1904 году в Варшаве он участвовал в создании польского Прогрессивно-Демократического союза, а в 1905 году в Москве вступил в русскую Конституционно-Демократическую так называемую “Кадетскую партию”. В 1906 году он был избран от партии кадетов в I Думу, где как представитель Минской губернии, возглавил парламентскую группу от губерний Северо-Западного края. В Думе Ледницкий создал «Союз автономистов-федералистов», выступавших за равные права всех национальных меньшинств Российской Империи. При такой политической ориентации он постоянно находился в конфликте с более радикальной НДП Романа Дмовского. Ледницкий занимал пост секретаря, а затем председателя Католического общества взаимопомощи в Москве. В марте 1917 года был назначен председателем ликвидационной комиссии по делам Королевства Польского при Временном правительстве. Задачей комиссии была подготовка независимости Польши.

Администрации Александра III надо было разглядеть новые тенденции в настроениях польского общества и поддерживать их, тем еще прочнее связывая Польшу с Россией, а они продолжали унижать и озлоблять поляков. Такая политика культивировала взаимную неприязнь и стремление поляков к независимости, несмотря на выгоды, которые сулило пребывание для Царства Польского в составе Российской Империи.

7. Дискриминация евреев

Столь же драматичен для России стал и еврейский вопрос. Присоединив Польшу, Россия стала страной с самой высокой численностью еврейского населения. К концу XIX века в империи проживало 56% всех евреев мира. В конце XVIII-начале XIX веков правовые ограничения для евреев повсюду в Европе стали исчезать. Император Александр I старался распространить эти принципы на Россию, но столкнулся со многими трудностями и в самой еврейской общине, где большинство было настроено решительно против Гаскалы (движение за еврейское равноправие, начатое в Германии Моисеем Мендельсоном), да и в собственной бюрократии. Как и во многих других областях, в еврейском вопросе Александр I не успел довести дело до благоприятного разрешения.

В России для евреев оставались закрытыми, например, двери высших государственных учебных заведений. Надо отметить, что евреями по русскому законодательству считались только лица исповедующие иудаизм. Если еврей переходил в христианство все правовые ущемления для него отпадали. И, действительно, немало евреев ради достижении гражданского равноправия совершали насилие над совестью и переходили в Православие, Лютеранство, — становились выкрестами. Так дед Владимира Ульянова (Ленина) Израиль Бланк, еврей из местечка Староконстантинова Волынской губернии, был вынужден в 1820 году перейти в христианство, чтобы поступить в Медико-хирургическую академию. Но большинство российских евреев не поддалось на соблазн и не изменило обычаю предков ради земной корысти.

Николай I, не любя евреев, серьезно намеревался переселить всех евреев в Сибирь, и только настойчивость ряда министров, — Сергея Уварова и Павла Киселева, — не позволила осуществиться этим безумным и жестоким планам. Сами евреи подозревали, что Николай I и Уваров думают принудить их к переходу из Иудаизма в Православие. Многие христиане, в том числе епископы и священники не приветствовали такие лицемерные обращения и выступали за предоставление евреям-иудаистам полноты гражданских прав в Российской Империи.

Император Александр II внял этим призывам. В первое десятилетие его царствования евреев постепенно освобождали от унизительных ограничений на свободу передвижения и образования, на выбор места жительства и профессии.

Большинство российских евреев (93% ) проживали в пределах Черты Оседлости — в западных губерниях Российской Империи с традиционно высоким еврейским населением. В 1859 году была отменена черта постоянной оседлости для купцов I гильдии и евреев иностранцев. В 1861 году евреи получают разрешение поступать на государственную службу. В том же году для еврейских купцов открывается город Киев. В 1865 году отменяется Черта Оседлости для всех евреев-ремесленников и их семей. В 1867 году- для всех прошедших воинскую службу. Однако дальше этого освобождения евреев не пошло. Александр II так и не внял совету своих министров вовсе отменить Черту Оседлости. Интересно, что этому же совету не последовал и Николай II. Когда Столыпин рекомендовал Императору отменить черту оседлости и антиеврейские законы, тот ответил очень странно: «Пётр Аркадьевич, возвращаю вам журнал по еврейскому вопросу не утверждённым. Задолго до представления его мне, могу сказать и денно и нощно, я мыслил и раздумывал о нём. Несмотря на самые убедительные доводы в пользу принятия положительного решения по этому делу, внутренний голос всёнастойчивее твердит мне, чтобы я не брал этого решения на себя. До сих пор совесть моя никогда меня не обманывала, и в данном случае я намерен следовать её велениям. Я знаю, вы тоже верите, что „сердце Царево в руцех Божиих“. Да будет так! Я несу за все власти, мною поставленные, перед Богом страшную ответственность и во всякое время готов отдать Ему в том ответ. Мне жаль только одного: вы и ваши сотрудники поработали так долго над делом, решение которого я отклонил». (Письмо императора Николая II П.А.Столыпину от 26 сентября 1910 г.)

С воцарением Александра III контрреформа началась и для евреев. Император не скрывал свою нелюбовь к евреям. Есть два апокрифических факта, которые приводят многие историки, начиная с Петра Зайончковского, но их первоисточник я найти так и не смог. Первое: на письме барона Горацио Гинцбурга, известного еврейского миллионера и мецената, просившего Государя об улучшении положения евреев, Александр III, якобы начертал: «если судьба их печальна, то она предначертана Евангелием». Я подлинника, даже просто публикации этого письма с этой резолюцией не видел и не смог найти. А Варшавскому генерал-губернатору Иосифу Гурко Александр, якобы говорил о первых еврейских погромах: «В глубине души я всегда рад, когда бьют евреев, но все-таки не надо допускать этого». Оба случая вслед за Зайончковским приводит историк Кирилл Соловьев. Однако, реальность была не менее отвратительна, чем эти два высказывания, — действительных или приписываемых, — об Александре III ходило много анекдотов.

Знаменитый русский философ Николай Онуфриевич Лосский, происходивший из обедневшей польско-русской дворянской семьи Северо-Западного края, в эпоху Александра III учился в Витебске. Он вспоминал об этих годах: «Несправедливости нашего политического строя стали привлекать к себе мое внимание. Их было особенно много у нас в Белоруссии, где поляки и евреи подвергались различным стеснениям. Некоторые мелочи были так грубы, что не могли остаться незамеченными и не вызвать возмущения, которое подготовляло почву для дальнейшей критики всего строя. Так, например, на вывесках магазинов евреи были обязаны писать полностью не только свою фамилию, но также имя-отчество, чтобы каждый покупатель легко мог заметить, что владелец магазина еврей. При этом имя-отчество необходимо было писать с теми бытовыми сокращениями и искажениями, которые часто придавали комический характер великим библейским именам; так, на вывеске писалось „Сруль Мойшевич“ вместо „Израиль Моисеевич“…. Грубые выходки антисемитов также тяжело поражали меня…. Безжалостные насмешки над евреями некоторых наших учителей-антисемитов были мне глубоко неприятны… Неудивительно, что евреи были носителями революционных идей и критики нашего общественного порядка» [Н.О.Лосский. Воспоминания. Жизнь и философский путь. М.: Викмо-М – Русский путь. 2008. – С. 40-41.]

8. Как власть сделала из евреев революционеров

Как я уже рассказывал ранее, 3 мая 1882 года, были опубликованы временные правила для евреев Российской Империи, которые оставались в силе до конца ее существования, — до 1917 года. Вновь была подтверждена необходимость строгого соблюдения Черты Оседлости. Евреям запрещалось селиться вне городов и местечек и приобретать недвижимость в сельской местности даже в Черте Оседлости. В 1887 году из Черты Оседлости были изъяты Таганрог и Ростов-на-Дону с узедами. В 1891 году евреям-ремесленникам запретили селиться в Москве и Московской губернии, хотя закон 1865 года дозволял селиться вне Черты Оседлости евреям с высшим образованием и евреям-ремесленникам. С 1891 года началось насильственное выселение евреев из Москвы. Эта депортация затронула около 17 тысяч евреев и проводилось очень жестоко, приводя к полному их разорению, — людей выселяли куда попало. Это, конечно, негативно отразилось и на хозяйстве самой Москвы.

На евреев распространялась воинская обязанность. В 1827-1914 году через ряды Русской армии прошло как минимум полтора миллиона еврейских мужчин, из которых не менее 400 тысяч состояли на службе к 1914 году. Присягу новобранцев иудейского вероисповедания принимал раввин над священной Торой при свидетелях со стороны начальства и со стороны общества в синагоге или школе, в которых отправлялись богослужения. Но при этом распоряжением 1888 года евреев-талмудистов среди офицеров не медицинских специальностей не допускалось вообще, среди вольноопределяющихся в полку допускалось не более 3% иудеев без права держать экзамен на офицерский чин. То есть еврейский юноша мог добровольно вступить в армию, но не имел права стать офицером. К поступлению в военные и юнкерские училища по статье 91 этого распоряжения евреи не допускались, на старшие военно-медицинские должности не назначались. Среди студентов Военно-Медицинской академии в числе не казенных стипендиатов их должно было быть не более 2%.

Тем не менее, некоторые иудеи героически сражались в рядах Русской армии. Ярким примером может считаться судьба ефрейтора Иосифа Вольфовича Трумпельдора — героя обороны Порт-Артура, георгиевского кавалера. В бою он потерял левую руку и рапортовал командованию с просьбой вернуть ему шашку и револьвер, чтобы драться правой рукой. Позже он стал активистом сионистского движения, помогал евреям репатриироваться в Палестину. В 1917 году Трумпельдор убеждал Временное правительство создать национальные еврейские части в составе Русской армии. В 1920 году он погиб в бою с арабами в рядах самообороны еврейских поселений. В Израиле Трумпельдора чтут как национального героя. Его память также увековечена в России и в Украине.

Все эти ограничения практически не распространялись на караимов, то есть людей иудаистского вероисповедания, но не талмудического, и не еврейской национальности. Караимы — тюрки по языку. Только в Виленской и Таврической губерниях, где каримы в основном и проживали, действовало 20% ограничение, — то есть не более 20% караимов среди офицеров соответствующих воинских частей. Во всех остальных губерниях они пользовались всеми правами русских подданных.

Путь в офицерский корпус лицам иудейского вероисповедания был полностью закрыт вплоть до Февральской революции 1917 года. Даже для евреев перешедших в христианство запрет сохранялся. Исключения допускались на основании именного указа Императора в отношении конкретного просителя. Таким исключением стал в том числе талантливый штабист генерал Борис Александрович Штейфон, — еврей по отцу. Потом он возглавил Русский корпус СС. Когда Гитлеру “добрые русские люди” писали, — так ваш же генерал он — еврей, Гитлер на это отвечал: я сам лучше знаю кто еврей, а кто нет. Борис Штейфон по всей видимости покончил самоубийством в Любляне в апреле 1945 года.

В 1889 году был приостановлен прием евреев и других нехристиан в присяжные поверенные, — то есть адвокаты. Без всякого законного основания они оставались в статусе помощников присяжных поверенных до конца жизни без шанса получить адвокатский сертификат.

Евреи были исключены из числа избирателей гласных земского самоуправления законами 1890 и 1892 годов. Министерство Внутренних дел в Черте Оседлости могло утверждать евреев сотрудниками земских управ, то есть исполнительных органов, но не более 1/10 от их состава. При этом евреям вменялось, хотя они не были уже избирателями, в обязанность как и раньше платить все земские налоги и сборы.

Прием в высшие учебные заведения и гимназии в 1887 году был резко ограничен для евреев квотой в 10% в Черте Оседлости, 5% в остальной Империи и 3% — в Москве и Петербурге. Как указывал Э.Таден: «Царская политика в отношении евреев как кажется, к великому сожалению, более была обусловлена антисемитскими предрассудками, нежели интересами государства» [E.C.Thaden, Conservative Nationalism in XIXth Century Russia. – Seattle: university of Washington press, 1964, С.309]. Это совершенно верное определение.

В 1883 году, чтобы выяснить проблемы евреев после страшных первых погромов в 1881-1882 годов, была создана комиссия под руководством бывшего Министра Юстиции графа Константина фон дер Палена. В докладе, представленном Императору в 1888 году, комиссия рекомендовала вернуться к более терпимому отношению к евреям, характерному для эпохи Александра II. Указывалось на недопустимость в видах безопасности государства, дискриминационных мер в отношении еврейства, превращающих 5 миллионов российских подданных в озлобленных и враждебных России иностранцев. Комиссия рекомендовала постепенно дать евреям полноту гражданских прав, уравнять в правовом отношении евреев с иными подданными, но большинство бюрократии в этом вопросе поддерживали программу убежденного антисемита Победоносцева. Опять же, Победоносцев, будучи антисемитом, мог ценить гениальность евреев, например, того же Антокольского, и помогать ему в художественной деятельности. Победоносцеву также приписывают фразу о евреях, подтверждения которой я также не нашел. Скорее всего это анекдот: «одна треть их вымрет, вторая сольется с православным народом, а третья покинет Россию». Как бы то ни было, Александр III не пошел на те меры, которые рекомендовала комиссия фон дер Палена, и проигнорировал ее рекомендации.

В конечном счете, когда в марте 1917 года готовился указ о равноправии народов России (он был принят 20 марта), юристы обнаружили правовые ущемления для иудеев в 150 законах Российской Империи. Эти законы и ограничения не смягчали, но только умножали протестное настроение еврейства. Не имея возможности дать своим детям полноценное образование в России и традиционно стремясь к нему, не только богатые, но средне зажиточные еврейские семьи посылали детей за границу — в университеты Германии, Австрии, Франции, Швейцарии. Молодые люди возвращались в Россию не только с хорошим европейским образованием, но и с ненавистью к российской государственной власти, стесняющей жизнь еврейского народа несправедливыми и жестокими ограничениями. Подобные ограничения в Западной Европе давно были отменены.

Так из культурной еврейской молодежи российская власть сделала убежденных революционеров. То есть не зловредность евреев, как иногда пытаются сказать антисемиты, а глупость русской власти делала из еврейских юношей и девушек революционеров. С конца 1880-х годов евреи составляли около 40% участников революционного движения. Притеснения евреев толкали одних к эмиграции, других к революционной деятельности. В любом случае экономика и культура России лишилась таким образом множества умелых и талантливых людей.

В еврейской среде возникали антиправительственные общественно-политические организации. Из них наиболее заметным стал Всеобщий Еврейский рабочий союз — «Бунд», объединявший евреев-ремесленников западных губерний.

Другим направлением еврейского политического самовыражения стал пришедший из Австро-Венгрии «сионизм» — проект организации еврейского национального государства в Палестине. Большинство сионистов также верили в социализм и считали, что будущий Израиль должен быть социалистическим. В 1899 году они образовали организацию «Поалей-Цион» — «Трудящиеся Сиона». Началась борьба между «Бундом» и сионистами, расколовшими политически активное еврейство.

9. Послесловие

Своими мерами российское государство фактически отрубало два активных, культурных и талантливых народа — поляков и евреев - от участия в общерусской жизни. Как мы видим, многие поляки и евреи продолжали в ней участвовать, но ощущая привкус горечи из-за несправедливой дискриминации. Отказ от ненависти на национальной почве тогда вообще был не популярен, — ни в России, ни во Франции, ни даже в Англии. В большей мере шаг к национальной терпимости смогла сделать Австро-Венгрия. Этому надо было учиться. Учились в Российской Империи плохо и это — одна из причин нашей государственной катастрофы.