1. Введение

В этой лекции мы продолжаем разговор о контрреформе Империи, — о попытке новой организации многонационального Российского государства в условиях поднимающегося национализма больших европейских народов, национализма русского и, конечно же, националистических движений различных народов, составляющих Российское государство.

Это был новый вызов. Ранее мы говорили как однозначно негативно, жестоко и вредно для России Александр III решил польский и еврейский вопросы. На самом деле не решил, а лишь усугубил ситуацию. Теперь посмотрим, как решалась проблема с другими народами.

Конечно, сейчас нам особо близки проблемы украинского народа и украинской нации внутри Российской Империи. К этому апеллирует и нынешняя российская власть, апеллирует и независимая Украина, приводится очень много исторических фактов. Нам важно показать модель, систему происходящего тогда в отношении Украины и украинства.                                                                                                         
Украинский вопрос в политике Александра III —это первая часть нашей нынешней лекции. Но, чтобы понять политику Александра III, надо взглянуть чуть-чуть назад.   

2. Рост украинского патриотизма и циркуляр Валуева

Украинский патриотизм родился в интеллектуальных кружках Петербурга и Киева. Идея украинской национальной идентичности, равно как и идеи равноправной федерации славянских народов, в которой украинцы признаются столь же самобытной нацией, как великороссы или болгары, была впервые сформулирована в Кирилло-Мефодиевском братстве, основанном в 1846 году Тарасом Григорьевичем Шевченко, Пантелеймоном Александровичем Кулишом и Николаем Ивановичем Костомаровым. Об этом я рассказывал немного в лекциях по эпохе Николая I. В апреле 1847 года братство было запрещено Императором. Его членов по распоряжению Николая I заключили в крепость или сослали далеко от «матки Україны». Именно тогда Тарас Шевченко оказался на берегах Аральского моря, и, благодаря этому суровому и несправедливому изгнанию, мы имеем его несколько прекрасных картин тех мест.   Ценных тем более потому, что из-за высыхания Аральского моря те места изменились до полной неузнаваемости.

Это был первый подъем романтического украинства, одна из реплик Весны Народов, которой вдохновлялась вся Европа, вдохновлялись в частности и русские славянофилы. После смерти Николая I жесткие репрессии были прекращены. Александр II занял совершенно противоположную позицию в этом вопросе. Членов Кирилло-Мефодиевского братства полностью амнистировали и их идеи в отношении развития украинской национальной самобытности стали частью государственной политики, что, конечно, было исключительно умно со стороны власти.      

В 1859-1862 годах  в Синоде и имперской администрации обсуждался вопрос об издании Библии на украинском языке. В это время выходит журнал «Основы», в котором часть статей печаталась по-украински, а часть по-русски. Но продолжалось это счастливое время недолго. 

Для украинцев поражение Польского восстания 1863 года, которое они отнюдь не поддержали, ознаменовалось прекращением доброжелательного отношения царской администрации к украинскому языку и к идеям украинства. Испугавшись польского сепаратизма, возмущенный, как он считал, неблагодарностью , которой поляки заплатили ему за желание восстановить автономию Царства Польского, Александр II принял решение не пестовать и украинский патриотизм, тем более, что в «Основе» появлялись порой статьи, в которых доказывалась «крамольная» мысль, что Украина — это не Россия. 

Во время восстания, 18/30  июля 1863 года,Министр Внутренних дел Петр Александрович Валуев посылает министру народного просвещения Александру Васильевичу Головину так называемый «Циркуляр Министра Внутренних дел Киевскому, Московскому и Петербургскому цензурным комитетам». Циркуляр Валуева — это первая явная и очень жесткая антиукраинская акция имперского правительства Александра II, тем более, Министр Внутренних дел — первый министр империи по определению, и оба этих человека —и Головин, и сам Валуев, — либеральные люди, которые проводили Великие реформы. Так что это не какие-то ретрограды как Николай I, а просвещенные бюрократы. Но их позиция характерна. Циркуляр был секретным и общественность узнала о его существовании только в 1881 году.

Вот что пишет Валуев: «Давно уже идут споры в нашей печати о возможности существования самостоятельной малороссийской литературы. Поводом к этим спорам служили произведения некоторых писателей, отличавшихся более или менее замечательным талантом или своею оригинальностью. В последнее время вопрос о малороссийской литературе получил иной характер, вследствие обстоятельств чисто политических, не имеющих никакого отношения к интересам собственно литературным. 

Прежние произведения на малороссийском наречии имели в виду лишь образованные классы Южной России, ныне же приверженцы малороссийской народности обратили свои виды на массу непросвещенную, и те из них, которые стремятся к осуществлению своих политических замыслов, принялись, под предлогом распространения грамотности и просвещения, за издание книг для первоначального чтения, букварей, грамматик, географий и т. п. В числе подобных деятелей находилось множество лиц, о преступных действиях которых производилось следственное дело в особой комиссии. 
В Санкт Петербурге даже собираются пожертвования для издания дешевых книг на южнорусском наречии. Многие из этих книг поступили уже на рассмотрение в С.-Петербургский Цензурный комитет. Не малое число таких же книг представляется и в Киевский Цензурный комитет. Сей последний в особенности затрудняется пропуском упомянутых изданий, имея в виду следующие обстоятельства: обучение во всех без изъятия училищах производится на общерусском языке и употребление в училищах малороссийского наречия нигде не допущено; самый вопрос о пользе и возможности употребления в школах этого наречия не только не решен, но даже возбуждение этого вопроса принято большинством малороссиян с негодованием, часто высказывающимся в печати. Они весьма основательно доказывают, что никакого особенного малороссийского языка не было, нет и быть не может, и что наречие их, употребляемое простонародьем, есть тот же русский язык, только испорченный влиянием на него Польши; что общерусский язык так же понятен для малороссов, как и для великороссиян и даже гораздо понятнее, чем теперь сочиняемый для них некоторыми малороссами, и в особенности поляками, так называемый украинский язык. Лиц того кружка, который усиливается доказать противное, большинство самих малороссов упрекает в сепаратистских замыслах, враждебных к России и гибельных для Малороссии… Большая часть малороссийских сочинений действительно поступает от поляков. Наконец, и Киевский генерал-губернатор находит опасным и вредным выпуск в свет рассматриваемого ныне духовную цензурою перевода на малороссийский язык Нового Завета. Принимая во внимание, с одной стороны, настоящее тревожное положение общества, волнуемого политическими событиями, а с другой стороны имея в виду, что вопрос об обучении грамотности на местных наречиях не получил еще окончательного разрешения в законодательном порядке, министр внутренних дел признал необходимым, впредь до соглашения с министром народного просвещения, обер-прокурором св.синода и шефом жандармов относительно печатания книг на малороссийском языке, сделать по цензурному ведомству распоряжение, чтобы к печати дозволялись только такие произведения на этом языке, которые принадлежат к области изящной литературы; пропуском же книг на малороссийском языке как духовного содержания, так учебных и вообще назначаемых для первоначального чтения народа, приостановиться. О распоряжении этом было повергаемо на Высочайшее Государя Императора воззрение и Его Величеству благоугодно было удостоить оное монаршего одобрения.» [М.К.Лемке,  Эпоха цензурных реформ 1859-1865 гг. СПб., 1904, - с. 302-304. ]

То, что пишет Валуев это— в лучшем случае его ошибка, но, скорее всего, — намеренная неправда. Конечно, Валуев, как умный человек понимал, что люди не могут говорить, писать литературные и ставить драматические произведения на несуществующем языке. Разумеется украинский язык есть, и желание сделать его несуществующим, это, как он правильно отмечает в своем меморандуме, — политическое решение. Это боязнь раскола того, что называют общерусским народом. Но боязнь боязнью, а что делать коль язык есть? Значит надо сообразовываться с этим фактом. Запрещать язык невозможно и глупо.  Петр Валуев не может не понимать этого.                  

3. Эмский эдикт и русификация Украины

Тем не менее ограничения для украинского языка были введены в 1863 году и подтверждены Императорским указом 1876 года уже в мирное время, когда польское восстание осталось далеко позади. Это так называемые «Выводы Особого Совещания для пресечения украинофильской пропаганды после исправления в соответствии с замечаниями, сделанными Александром II 18 мая 1876 г. в г. Бад Эмс». — хорошо известный специалистам по истории русско-украинских отношений как «Эмсский эдикт».

Эмсским эдиктом запрещалось употребление украинского языка в общественной сфере. Ввоз литературы на малорусском наречии без специального разрешения цензуры объявлялся незаконным. На украинском языке в Империи было дозволено было печатать только исторические документы и произведения чистой литературы прошлого, да и то с массой оговорок. Ни публичные лекции, ни театральные постановки, ни оперные либретто на этом языке не допускались.    

В 1876 году власти закрыли газету «Киевский телеграф», основанную 1 июля 1859 года бароном Альфредом фон Юнком и ставшую после его смерти решительно украинофильской.

О «Киевском телеграфе» можно сказать несколько слов. Эта либеральная частная газета печаталась на русском языке. Но после смерти фон Юнка ее выкупила дочь городского головы Киева Ивана Ходунова - Евдокия Ивановна Гогоцкая, жена профессора Киевского университета Сильвестра Гогоцкого. Евдокия Ивановна (1823-1889) - культурная женщина передовых взглядов. Она учредила и организовала женские ремесленные классы, народные воскресные школы и начальные школы для мальчиков и девочек. В «Киевском телеграфе» после 1870 года печатались профессора Киевского университета и другие образованные уважаемые украинские деятели, которые доказывали совершенно справедливые вещи о своеобразии украинской культуры и украинского языка.

«Киевский телеграф» запретили, но тем же Эмсским эдиктом предписывалось финансово поддерживать галицкую русофильскую газету «Слово». То есть в Галиции, — в австрийской области, в городе Львов издавалась русофильская пророссийская газета «Слово», которая проповедовала единство украинского и русского народов, что это один народ и соответственно украинское население Галиции западноукраинское — это русские люди. Это было чистой политикой: те силы, что за Россию — поддерживаются финансово, а те, кто, как ошибочно казалось, против нее, оказались  под запретом. 

Указом предписывалось потребовать от попечителей Харьковского, Киевского и Одесского учебных округов именной список преподавателей с отметкой о благонадёжности каждого по отношению к «украинофильским тенденциям», при этом отмеченных неблагонадёжными или сомнительными требовалось перевести на работу в великорусские губернии. Предписывалось также  использовать в качестве преподавателей учебных заведений этих округов преимущественно великороссов.На основании Эмского указа был закрыт Юго-Западный отдел Российского географического общества в Киеве и уволен ряд профессоров-украинцев  из Киевского университета — Михаил Драгоманов, Федор Вовк, Николай Зибер, молодой физик, математик и философ Сергей Подолинский.           

На практике указ о запрете употребления украинского языка вне Украины почти не применялся, да и киевская администрация фактически его игнорировала, хотя формально отменить не могла. Прошение киевской и харьковской администраций отменить указ, поданное в 1880 году Александру II, Император отклонил. В то время национализм и тем более сепаратизм не были характерны для большинства украинцев, ощущавших себя столь же русскими и православными, как и великороссы. Но когда притеснение украинства в России усилились, сторонники украинской самобытности перебираются в австрийскую Галицию, во Львов.

По мнению историка, который считал себя и русским, и украинцем одновременно, Георгия Вернадского, «под влиянием безрассудных распоряжений русского правительства, стеснявших развитие украинского языка и культуры в пределах России, центр украинского движения после 1876 года переместился в Западную Украину, тогда находившуюся в составе Австро-Венгрии… Если бы не было Эмсского указа 1876 года, то не было бы для украинцев надобности в создании австрийской „ирриденты“ и средоточием украинского культурного движения был бы Киев, а не Львов.»

Факт остается фактом, — Александр II допустил грубую ошибку. Действительно, перебравшихся во Львов образованных украинцев поддержали австрийские власти. 
В Вене боялись, что украинские области Австрийской Империи захотят объединиться с украинскими областями в восточнославянской Российской Империи. Поэтому администрация поддерживала австро-галицийских украинских патриотов, доказывающих, что только просвещенные Габсбурги, а не “душители украинства” Романовы, — истинные поборники украинской самобытности. 

В 1889 году профессор Михаил Сергеевич Грушевский, который тоже переезжает из Киева во Львов, создает в Галиции Национально-Демократическую Украинскую Партию, ставшую главной политической партией Восточной Галиции. Ее учредительный документ провозглашал: «Нашим идеалом должна быть независимая Русь-Украина, в которой бы все части нашей нации соединились в одно современное культурное государство».

Ради обоснования этой исторической истины Михаил Грушевский пишет свое главное десятитомное произведение «История Украины-Руси».

Грушевский родился в 1866 году в городе Холм Люблинской губернии. Окончил историко-филологический факультет Киевского университета, а в 1894 году возглавил кафедру Истории Восточной Европы Львовского университета. В 1905 году он вернулся в Киев и активно участвовал в работе Государственной Думы, являясь консультантом ее Украинской фракции и председателем Думского Украинского клуба. Сущность его общественно-политических взглядов сводилась к тому, что гарантия свободного национального, экономического и культурного развития украинского общества заключена, как минимум, в национально-территориальной автономии Украины. Он мечтал тоже о соединении всех украинских земель вместе. 

После Февральской революции украинцы избрали Грушевского председателем Центральной Рады и первым Президентом Украинской республики. В 1918 -1924 годах, начиная с переворота Скоропадского, Грушевский находился в эмиграции, а затем вернулся в уже советскую Украину, где целиком посвятил себя научной работе. В 1929 году он был избран действительным членом Академии Наук СССР, а с 1931 года, когда Советский Союз сделал разворот к русскому национализму, он подвергся репрессиям, надзору ОГПУ и в 1934 году на курорте Минеральных Вод скоропостижно скончался, очень возможно,  погибнув от рук чекистов.

4. Александр III и Украина

Когда императором становится Александр III, он, как ни странно для знающих его консервативные взгляды, меняет политику отца в отношении Украины. При нём принимаются дополнения к Эмсскому эдикту, которые расширяют возможности для издания художественной литературы на украинском языке. При этом, сохранялся запрет на учебную и научную литературу. То есть учить на украинском в обычных школах не разрешалось. В частных школах и на частных уроках можно было учить чему угодно. Но художественную литературу печатать разрешили, и после 1881 года вышли в свет многие произведения на украинском языке Тараса Шевченко, Ивана Нечуя-Левицкого, Афанасия Мирного, Леси Украинки и других украинских писателей. 

Были ослаблены ограничения и на постановку спектаклей. Например, в Москве и Петербурге с огромным успехом гастролировал театр Марка Лукича Кропивницкого. Он сам происходил из Елисаветграда, который в советское время назывался Кировоградом, теперь этот город переименован в честь Кропивницкого.                                             

Алексей Суворин в своей газете «Новое слово» писал об этих гастролях театра Кропивницкого в Москве и Петербурге: «хохлы и хохлушки  решительно и по праву овладели вниманием Петербурга. Г. Кропивницкий не только бесподобный актер, но и такой же бесподобный режиссер… Его маленький оркестр повинуется ему так же, как и большой Направнику. Все на своем месте и все вовремя» [А.С.Суворин, Хохлы и хохлушки, СПб, Тип. А.С.Суворина, 1907].            

Выступление украинских актеров 4 ноября 1887 года в Царском Селе посетил Александр III. Император пригласил их к себе в гости и для него были сыграны два спектакля. Один по пьесе Тараса Шевченко «Назар Стодоля» и второй по пьесе знаменитого украинского драматурга Михаила Петровича Старицкого,  «Где колбаса и чарка, там пройдет и ссора».

25 января 1887 года украинские актеры вновь выступили в присутствии царской семьи уже на сцене Императорского Мариинского театра, где до этого не играла ни одна провинциальная группа. Исключение для труппы Кропивницкого сделал лично Александр III. В тот день играли «Наталку Полтавку» Котляревского и один из водевилей Велисовского. Петербургские аристократы вместе с Александром III стоя аплодировала украинским актерам.    

То есть антипольское и антиеврейское чувство в Александре III совсем не продолжалось по отношению к Украине. Будучи националистом, он не был узким великорусским шовинистом. Он ценил  различные славянские тенденции, в том числе украинскую культуру, украинский язык, украинский театр. Это, кстати, видимо плохо знают нынешние любители Александра III в администрации Путина, когда они уничижают Украину.

5. Политизация Украины

Этих симпатий Александра III к Украине, не разделял его сын Николай Александрович. Отчасти это может быть объяснено тем, что политическое составляющее галицийского украинского патриотизма все усиливалось в противовес русским тенденциям объединения всех украинских земель под властью Русского царя.                   

В 1901 году при активном содействии галицких национал-демократов возникла первая политическая организация украинцев в России — Украинская Революционная партия. Она объединила небольшую группу украинских интеллектуалов. Ее первый программный документ «Самостійна Україна» провозглашал: «Партия выставляет на своем знамени слова: одна, единая, нераздельная, свободная независимая Украина от Карпат до Кавказа. Она считает своей  задачей служение этому великому идеалу и не сложит оружия, пока чужеземец будет господствовать хоть на одном клочке украинской земли».

Национализм проявлялся со всех сторон — великорусский, украинский, австрийский, немецкий чего только не было в то время. Все это привело к трагедии XX века, к  двум мировым войнам, а теперь, — к каким-то уж совсем дурным запоздалым образом, привело к ужасной кровавой Русско-украинской войне.

В 1904 году из Украинской Революционной партии выделилась Украинская Народная партия, которая видела основную беду в «обворовывании» Украины иными народами. В брошюре «10 заповедей» партия учила: «Все люди – твои братья, но москали, ляхи, жиды, венгры, румыны – враги; они враги нашего народа и останутся таковыми до тех пор, пока будут нас эксплуатировать». 

В 1903 году создается Демократическая партия Украины, близкая к русскому земскому движению. Она имела весьма широкую поддержку среди украинской интеллигенции, в том числе и среди украинского дворянства.

18 февраля 1905 года общее собрание Академии Наук одобрило записку комиссии в составе академиков Шахматова, Корша, Фаминцина, Фортунатова, Лаппо-Данилевского, Ольденбурга «Об отмене стеснений малорусского печатного слова». Решение привело к отмене запретов на издание книг на украинском языке. Это было почти за год до манифеста 17 октября 1905 года — еще в абсолютистской России. То есть тенденция была к тому, чтобы отменить все ограничения и сделать украинский язык полноправным языком Российской Империи, широко и официально употребляющимся в губерниях, где доминирует украинское население. И это поддерживали русские учёные, русские академики, русская интеллигенция.

Прошедший в конце июля 1905 года в Полтаве съезд украинских партий, названный Всеукраинским, отверг идею радикалов о независимом от России украинском государстве и так сформулировал свои цели: «Украинцы видят свой идеал в установлении политической автономии Украины в пределах Российского государства и требуют созыва законодательного Сейма в Киеве, с тем, чтобы компетенции центрального парламента подлежали только дела войны и мира, торговых и всяких других трактатов, войска, общих финансов, пошлин. На украинской территории в школах и присутственных местах должен быть употребляем украинский язык».

О развитии украинско-русских отношений в Думский период вы можете подробно прочесть в нашей книге «История России XX век». Там же приводится большой список актуальной литературы. [История России XX век. Как шла Россия к ХХ веку. под ред. А.Б.Зубова — М; Эксмо, 2016]

6. Положение Балтийского края

Балтийский край – нынешние Эстония и Латвия, а в конце XIX в. Эстляндская, Лифляндская и Курляндская губернии, были включены в Российскую Империю в XVIII столетии как автономные провинции, но автономией в них пользовалось не коренное население — эстонцы и латыши, а немецкие бароны и бюргеры, управлявшие краем, как своей феодальной вотчиной.

Основу привилегий специфического положения прибалтийских губерний Российского государства составлял Свод местных узаконений, действие которого было закреплено условиями Ништадтского мирного договора 1721 года. Остзейские немцы являлись представителями одной из немногих национальных элит, которой к концу XIX века удалось сохранить права и привилегии практически в неизменном виде с момента вхождения в состав Российского государства.

Подозреваю, что Петр I делал это специально, желая иметь свой внутренний Запад, черпая оттуда людей и опыт, с помощью которых можно было проводить вестернизацию России. Не случайно такое огромное количество немцев было, начиная с царствования Петра I,  на российской государственной службе.

Александр I упразднил крепостное право в Балтийском крае. Но немецкое дворянство настояло на освобождении крестьян без земли, и им пришлось или арендовать землю у баронов, или уезжать на заработки далеко от родного края (подробнее: А.Б.Зубов. История России XIX столетия, Том II, Vidim Books, С.83-96). 

Ненависть к немецким баронам, смотревшим на своих батраков свысока, была очень сильна среди латышей и эстонцев.

В 1840-е годы крестьяне попытались заручиться защитой Русского царя переходя из Лютеранства в Православие, — ведь лютеранские священники все тогда были немцами. Это «духовное крепостное право» сильно ощущалось латышами и эстонцами даже после их освобождения от личной крепостной зависимости в 1817-1819 годах. Сменили веру почти 170 тысяч латышей и эстонцев, что составляло около 17% эстонцев-лютеран и 19% латышей-лютеран. Но Николай I не только не поддержал вновь обращенных, но строго повелел им оставаться под властью немецких господ. Император любил и ценил остзейское дворянство, его лучшим другом был Александр Карл граф фон Бенкендорф, а к народным движениям относился с большой опаской.

При Александре II к остзейским дворянам сохранялось сравнительно терпимое отношение. Александр II не мог наделить крестьян землей и ввести земские учреждения в Остзейском крае по той простой причине, что там действовало немецкое рыцарское право, а крестьяне были итак формально свободны, хотя и без земли.

Александр III, вступив на престол, оказался первым российским самодержцем, который отказался подтвердить привилегии остзейских немцев и не стал поддерживать их права в Балтийском крае. В то время Германия только что превратилась в Германскую Империю во главе с Пруссией. Александр III, при том что был в хороших отношениях с Германским императором, боялся смены лояльности остзейскими немцами от российской на германскую. Ведь это было время расцвета национализма, и он знал, что многие немцы Остзейского края подумывают о том, чтобы как-то добиться перехода этого края в состав Германской Империи, столь блистательно созданной при Бисмарке.

Кроме того, в это время начинается и подъем местного латышского и эстонского патриотизма. Этого в Петербурге тоже не могли не учитывать. И, наконец, дух свободы, который установился в России Великими реформами, и противником которого не был  Александр III (он был противником революционного экстремизма), не распространялся на Остзейские провинции. 

7. Комиссия Манасеина

Для того, чтобы разобраться что происходит в Остзейском крае, Александр III направил туда сенаторскую ревизионную комиссию под руководством сенатора, директора департамента Министерства Юстиции Николая Авксентьевича Манасеина. Ревизия проходила в 1882-1883 годах. Именно с ее результатами большинство современников и исследователей связывают поворот к политике русификации Остзейских губерний в период правления Александра III.           

В итоговом рапорте сенатор Манасеин отмечал наличие накануне ревизии многочисленных ходатайств дворянства Лифляндской губернии, поступивших в Министерство Внутренних дел с просьбами о принятии правительственных мер в подавлении будто бы развившейся среди коренного населения Балтийских губерний агитации социал-демократического характера [ГАРФ. Ф. 677. Оп. 1. Д. 553. Л. 2].

Подобную точку зрения высказывал и Министр Внутренних дел граф Николай Павлович Игнатьев в беседе с адвокатом и панславистом Александром Александровичем Башмаковым, который подготовил и издал мемуары графа. По словам министра, остзейские немцы решили воспользоваться стремлением властей искоренить крамолу после убийства Александра II 1 марта 1881 года.

В Петербург была направлена «знатная депутация местных баронов», — говорил Игнатьев, которая заявила: «… та крамола, которая убила царя, свила себе опасное гнездо в латышском населении. А потому необходимо  в интересах государственного порядка дать прибалтийскому дворянству более сильную власть над народом» [Н. Дмитриева, М. Крот, Сенаторская ревизия прибалтийских губерний, Издательство Уральского университета, 2019 – с. 857]. 

С другой стороны, 10 января 1882 года, говоря о только что образованной сенаторской комиссии Манасеина, газета «Голос» сообщала: «Решено назначить сенаторскую ревизию трех прибалтийских губерний — Эстляндской, Лифляндской и Курляндской. В качестве причины для данного решения можно назвать тяжелое положение местного населения: эсты и латыши давно уже умоляют о назначении подобной ревизии. Не могут быть против и немцы. Это значило бы что немцам есть что скрывать» [Хроника//«Голос»,, 1882, с. 2].   

По данным газеты «Русский курьер», в конце марта- начале апреля 1882 года в Петербурге находилась депутация курляндских крестьян, «которые прибыли с ходатайством перед правительством об обеспечении их быта» [Хроника//«Русский курьер», 1882, с. 2]]. Крестьяне жаловались на баронов-землевладельцев, которые сгоняют их с земель. 

В ходе ревизии на имя сенатора Манасеина было подано более 20 тысяч прошений и жалоб преимущественно на эстонском и латышском языках представителями сельского населения уполномоченными от волостных правлений и сходов [ГАРФ. Ф. 677. Оп. 1. Д. 553. Л. 3]. Крестьяне писали, что проданные им немцами усадьбы, до окончания выплаты покупной суммы могут быть в любое время отняты по самым ничтожным предлогам, — например, отсрочки в платеже на два дня. У покупщиков продается с аукционных торгов их имущество, и они идут по миру нищими батраками. Даже и после окончательной уплаты крестьянин-собственник не может учредить у себя никакого промышленного заведения, а помещик сохраняет право на недра проданной земли, на рытье на ней по своему усмотрению канав, на право охоты со скачками и с борзыми по засеянным полям [ГАРФ. Ф. 586. Оп. 1. Д. 873. Л. 18 об. –19]. 

На первом месте, как указывал Манасеин, стоит аграрный вопрос, решение которого сводится к  более четкой в соответствии с законом регламентации передела земель и прекращения продолжающихся отторжений крестьянских земель в  пользу помещиков.
Манасеин считал невозможным получение крестьянами помещичьей земли в собственность или в аренду по правильной оценке. «Ошибку, сделанную около 70 лет назад при освобождении крестьян без земли, теперь уже поправить невозможно», — писал он, имея в виду ошибку Александра I. (Вы помните, что освободив таким образом крестьян Остзейских губерний, Александр I понял свою ошибку и отказался дальше  продолжать освобождение по этому принципу крестьян великорусских губерний. Он отказал князю Илариону Васильчикову, который от имени петербургских землевладельцев предлагал в Санкт-Петербургской губернии сделать такое же освобождение крестьян без земли, аналогичное соседним Эстляндии и Лифляндии). 

Манасеин предлагал перевести лютеранский богословский факультет из Дерпта в Санкт-Петербург, что привело бы к сближению студентов из Остзейского края с русской культурой. Очень интересен последний пункт программы Манасеина. Он не был, как и вопрос с Дерптским университетом осуществлен, но очень характерно, что Манасеин предлагал изменить границы губерний в Остзейском крае — из трех губерний сделать две — Латвийскую и Эстонскую, а в основу их разделения положить принцип национальной принадлежности по языку, чтобы облегчить введение русского языка в делопроизводство. Получились бы две губернии, почти равные по пространству и населению (около миллиона человек в каждой), оказалась бы экономия в управлении, удобство для служащих знать только один местный язык—латышский или эстонский. [ГАРФ. Ф. 586. Оп. 1. Д. 873. Л. 17–21 об.] То есть никто не собирался посылать туда чиновников без знания местного языка. Этой рекомендации последовало только Временное правительство в 1917 году, когда была наконец создана автономная Эстонская губерния практически в границах современной Эстонии.

Александр III предлагал опубликовать результаты сенаторской ревизии Манасеина, но они, и то частично, были опубликованы в «Вестнике Европы» только в 1906 году под названием  «Крестьянское дело в  Лифляндской губернии» [Н. М.] (то есть Николай Манасеин).    

На отметку Александра III в отчете эстляндского губернатора Сергея Владимировича Шаховского за 1886 год «Почему они ( материалы ревизии) не были напечатаны?» ответа не последовало. [Свод высочайших отметок по всеподданнейшим отчетам губернаторов, начальников областей и градоначальников. - 1887. - LXIV, с.88] А ответ очень простой — давление немецкой и местной аристократии. Бароны не хотели того, чтобы их влияние заменялось русским влиянием или влиянием коренных народов Остзейских губерний.

Александр III выбрал путь русификации и оправославливания вместо пронемецкого курса или ориентации на коренные народы края. На замечания в 1885 году эстляндского губернатора Шаховского о невозможности допустить, чтобы правительство искало опору в дворянских консервативных элементах Прибалтийского края, Александр III ответил: «К сожалению, не опору, а сопротивление встречает правительство в этом элементе» [Свод высочайших отметок по всеподданнейшим отчетам губернаторов, начальников областей и градоначальников. - 1887. - LXIV, с.88] То есть верховная русская власть встречала в Остзейском дворянстве сопротивление реформам.        

Поэтому вместо немецкого, чтобы не отталкивать остзейских немцев, вводится нейтральный русский статус края. При этом власти понимают, что ни немецкая культура, ни местная — латышская, эстонская культуры этими решениями не уничтожаются и уничтожены быть не могут. Но государственная жизнь перемещается с противоборства немца и эстонца, немца и латыша в сторону общеимперского русского языка.

Скорее всего это решение было ошибочным. Но это была попытка избежать конфронтации как с очень влиятельной в придворных кругах немецкой аристократией Остзейского края, так и с поднимающимся национальным движением латышей и эстонцев.

8. Русификация Остзейского края

В 1882 году в Остзейском крае вводятся русские земские учреждения. Это очень важный этап: земские учреждения — это самоуправление. До этого им обладали только немцы, а эстонцы и латыши были его лишены. Теперь к самоуправлению на губернском и уездном уровне переходит всё население Остзейских губерний. 

В 1885 году в народных школах начали вводить преподавание на русском языке, а с 1886 года в школе на русский меняют немецкий, латышский и эстонский языки уже официально. В 1887-1890 вводятся требования обязательного преподавания на русском языке во всех начальных и средних школах Остзейского края вместо немецкого. Даже в успешных приходских лютеранских школах, где до этого преподавание осуществлялось на эстонском и латышском языках, тоже требуется преподавание на русском. В 1887 году на русский язык переводятся суд и делопроизводство, — чтобы вырвать их из рук немецкой аристократии. В 1888 году общеимперская полиция заменяет местную опять же, — чтобы вырвать полицию из рук германской аристократии. С 1889 года обычное право в судах, — то есть немецкое право, право баронов,  было заменено общероссийским правом, а сами сословные суды ликвидированы и введена общероссийская судебная система. Начал действовать принцип правового равенства граждан, судебные процессы стали открытыми, создана адвокатура. Однако остзейские бароны настояли на том, чтобы институт присяжных заседателей не был введен в Остзейском крае, потому что присяжными заседателями по жребию могли избираться простые люди, латыши и эстонцы, часто — крестьяне. А позволить судить мужикам господские дела Остзейские дворяне не могли. Горожане, — большей частью тоже эстонцы и латыши, не любили немецких баронов и в конфликтах и тяжбах между немецкими аристократами и крестьянами встали бы на сторону крестьян.    Отсюда - резкое неприятие суда присяжных   Остзейским дворянством.   

В 1893 году закрывается немецкоязычный Дерптский университет, который Манасеин предлагал перевести в Петербург, и вновь учреждается как русский. Преподавание на немецком языке сохранил только лютеранский богословский факультет университета. Сам Дерпт и университет получили новое название — Юрьев по имени, которое в 1030 году дал основанному им городу Ярослав Мудрый. Сейчас это город Тарту. Город Динабург, ныне — Даугавпилс, был переименован в Двинск. Имперская власть проводит явную политику дегерманизации, но не в сторону расширения прав коренных народов края, а в сторону русификации.

После ревизии комиссии Манасеина в Прибалтике сословные полицейские учреждения там были заменены государственными, введены судебные уставы 1864 года, народные школы и учительские семинарии изымались из ведения дворянства и переходили в ведение Министерства Народного просвещения. Русский язык окончательно утверждался в качестве языка переписки правительственных и местных сословных учреждений, а также местных сословных учреждений между собой. В автономном Остзейском крае, состоявшем из трех губерний, внутренняя переписка до этого велась на немецком языке, не на латышском, не на эстонском. Теперь она должна была вестись на русском языке.

Государственным указом о новых крестьянских учреждениях вводилась должность комиссара по крестьянским делам для контроля за крестьянским самоуправлением. Теперь в Остзейском крае создавалось полноценное крестьянское самоуправление. Для лучшего управления мелкие волости преобразовывались в более крупные. Сложившееся новое административное устройство Остзейского края в общих чертах сохранялось до конца Российской Империи. 

Тогда же были приняты и военные распоряжения. В предыдущей лекции я уже рассказывал об указе 1889 года, ограничивающем процент офицеров поляков в полках Российской Империи и запрещающем еврейским молодым людям становиться офицерами. Для Остзейских губернии впервые ввели подобные ограничения. Раньше они касались только немецких и шведских аристократов, а теперь распространялись на всех коренных жителей края. 

Александр III пытался никого не раздражать, а главное — сгладить конфликт между коренными народами и немецко-шведским дворянством. Поэтому все становились равно бесправными.

В войсках, дислоцированных в остзейских губерниях разрешалось иметь не более 20% немцев, латышей, эстонцев, шведов и финнов, рассчитывая их вместе общим числом. На должности уездных воинских начальников в этих губерниях, а также в Люцинском, Динабургском и Режицком уездах Витебской губернии представители этих национальностей не допускались (Люцинский, Динабургский и Режицкий уезды — это нынешняя Латгалия, — часть Латвии, которая тогда была латгалоязычной частью Витебской губернии). 

В балтийских губерниях внедрение русскоязычных школ вызвало дальнейшее отторжение крестьянства коренных народов от установленного немецкой элитой общественного порядка. Теперь немец воспринимался как однозначно чуждый элемент. К русским тоже относились как к чужим, но, по крайней мере, они ограничивали немцев, поэтому к ним тогда относились лучше, чем к немецкому дворянству, которое никак не хотело поступаться своими привилегиями.

В России Александр II добился от русского дворянства отказа от его особых привилегий и добился освобождения крестьян с землей. В Остзейских губерниях он этого не сделал - крестьяне как были, так и остались без земли, и поэтому отчуждение между латышами, эстонцами с одной стороны, и немецким дворянством и бюргерством, — с другой, только возрастало. Хотя, безусловно, и латыши, и эстонцы чувствовали, что немцы несут и большую культуру коренным народам. Среди немецких дворян находилось немало филантропически настроенных людей, было распространено гернгутерство, культивировались христианские ценности помощи “братьям и сёстрам” из коренных народов, нуждающимся в просвещении. Таких немцев любили, а тех, кто замыкался в своей сословной исключительности, поднимающейся местный патриотизм латышей и эстонцев не жаловал. 

Примером такого положительного служения Остзейских немцев делу балтийской культуры является создание Рижского политехнического училища, — будущего высшего училища. Рижский политехникум был основан при Александре II в 1862 году с преподаванием на немецком языке по программам технических школ Цюриха и Карлсруэ. Этот институт стал одним из крупнейших в Европе технических учебных заведений, настоящей кузницей инженерных и научных кадров. Благодаря тому, что преподавание велось на немецком языке, туда приглашались лучшие профессора Европы. Но в 1896 году, уже при Николае II, преподавание в университете насильно перевели на русский язык, как ранее в Дерпте. Скорее всего это тоже стало националистической ошибкой, — немецкий был тогда универсальным языком технических наук, как сейчас английский.

При Александре III с подачи Победоносцева (сам Император не очень радел об этом, но Победоносцев настаивал) начинается внедрение Православия вместо Лютеранства. Теперь дети от межконфессиональных браков должны были быть крещены и воспитываться только в Православии. Обращение в Православие, в отличии от времен Николая I, решительно теперь поддерживалось государством. Ежегодно последние 8-10 лет царствования Александра III в Православие переходило около 3 тысяч эстонцев. Но уже поднималось национальное религиозное самосознание, и многими латышами и эстонцами Православие воспринималось как инструмент русификации. Часть тех, кто когда-то предпочел Православие Лютеранству при Николае I, вернулись в Лютеранскую церковь, в которой появились первые пасторы - представители коренных народов. В Лютеранство вернулось 35 тысяч эстонцев. При этом лютеранские пасторы привлекались к суду за то, что противозаконно принимали в свою церковь выходцев из Православия, которые возвращались к традиции веры своих лютеранских предков. Напомню, что по законам Российской Империи, отмененным только Пасхальным императорским указом 1905 года, переход из Православия в любую другую конфессию или религию считался уголовным преступлением.

Можно считать, что проявлением религиозного протеста стал инцендент в Якобштадте (ныне Екабпилс). В 1885 году неизвестными людьми был устроен взрыв, вызвавший сильнейший пожар в православном соборе Якобштадта. Огонь быстро охватил деревянный храм. В пламени погибла церковь и всё её убранство, но чудесно сохранилась от огня икона Богородицы, которую и раньше, и после этого пожара считали чудотворной. Спасены были и еще несколько особо чтимых икон. Эти иконы вынес из пламени, рискуя жизнью, священник Родион Пойш.

Однако, возможно взрыв устроили не поборники лютеранства или католицизма, а нигилисты. Например, 8 марта 1898 года в русском городе Курске в Знаменском соборе трое местных юношей-курян во главе с 18-летним Анатолием Уфимцевым, желая подорвать народную веру в чудотворную силу икон, подложили бомбу рядом с чтимой Курской иконой Божьей Матери. Взрыв произошел в 1:50 ночи и разрушил все внутреннее убранство храма, но икона осталась невредимой. Во время и после Гражданской войны эта икона стала главной святыней русской эмиграции. Вместе с полками генерала Александра Кутепова образ ушел в русское изгнание. Кстати, Анатолий Уфимцев благополучно жил в Советском Союзе, пользовался уважением и умер своей смертью в 1930-е годы.

Борьба между латышами, эстонцами, немцами и русскими в Балтийском крае разделила само русское общество. Константин Леонтьев считал, что «основой российского самодержавия в Остзейском крае всегда было немецкое дворянство, которое верой и правдой служило России и послужит еще, если «мы его будем щадить». Единственный, по его мнению, способ щадить остзейских немцев, это оставить в неизменном виде сословные привилегии и дворянские местные органы управления. Леонтьев выступал не только против «эсто-латышской демократизации», как он иронически называл процесс национального возрождения, но и против русификации края.

Подобного мнения, придерживался и писатель консервативного толка, член союза Михаила Архангела Константин Федорович Головин, который в своих воспоминаниях характеризовал правление Александра III как «эпоху решительного торжества политики механического слияния». «Старание навязать русский тулуп всем инородческим национальностям, православного попа — всем иноверцам, русский язык — всем говорящим на иных языках. Это сделалось, — как писал Головин, — главным мотивом правительственной деятельности и незабвенная ревизия Балтийских губерний явилась проявлением революционной официальной русификации» [К.Ф.Головин. Мои воспоминания. Т.2. - Санкт-Петербург : Свет, 1910. - С.117-118].

Эту же точку зрения разделял и известный консервативный публицист князь Владимир Петрович Мещерский. Князь особо высмеивал внимательное отношение сенатора Манасеина к обращениям латышских и эстонских крестьян и демонстративно-пренебрежительное отношение к нуждам остзейского дворянства. 

Значительная часть правого русского национального движения симпатизировала остзейским немцам. Русские националисты осуждали Александра III за то, что он не подтвердил привилегии немецкой аристократии Остзейского края и потешались над национальным движением латышей и эстонцев. Совершенно по-другому к этому относилось русское либеральное движение. Немцы, конечно же, возмущались новым курсом Петербурга, а сами коренные народы края относились к нему очень настороженно. 

9. Национальное возрождение латышей и эстонцев

К этому времени просвещение, которое пропагандировали деятели национального возрождения — Кришьян Вальдемар, Кришьян Барон, Ян Тениссон, Карл Роберт Якобсон, уже немало сделало для осознания латышами и эстонцами своей национальной идентичности. Если бы имперская власть заменила немецкий язык в крае на национальные языки, как поступил Александр II в Финляндии, дополнив шведский язык финским, это бы вызвало энтузиазм населения. Русификация же породила разочарование и отчуждение эстонцев и латышей от русской власти. Они уже начали ценить свой язык, свою культуру, также как и украинцы. Это национальное возрождение происходит в течение середины-второй половины XIX века. 

Эстонцы, латыши и украинцы — все говорили на своих языках и раньше, писались уже литературные произведения, но массовый рост национального самосознания — это тоже дань европейскому национальному романтическому возрождению XIX века.

В этом смысле характерна история отца латышского национального возрождения Христиана (Кришьяниса) Вальдемара. Он родился в 1825 году в крестьянской семье в Курляндии. После окончания школы в 1840 году работал писарем в уездных учреждениях, исполнял обязанности учителя. Вальдемар обратился с личной просьбой к балтийскому генерал-губернатору графу Александру Аркадьевичу Суворову (внуку генералиссимуса) помочь ему поступить гимназию, которую он из-за отсутствия средств и по возрасту не мог посещать. Получив разрешение и стипендию, он в 1854 году окончил гимназию в Либаве (нынешняя Лиепая), после чего поступил в Дерптский  университет, где изучал государственное право и народное хозяйство на немецком языке.       

После окончания университета в 1858 году, Вальдемар работал в Петербурге  чиновником Министерства Финансов. Одновременно он был сотрудником газеты «Санкт-Петербургские ведомости» — St. Petersburgische Zeitung на немецком языке, а в 1862-1865 годах издавал сам на латышском языке газету Pēterburgas Avīzes  («Петербургские ведомости»).

В своих публикациях Вальдемар выступал против феодальных привилегий немецких помещиков,за реформы по западноевропейской модели, призывал латышей и эстонцев изучать мореходное дело. В 1864 году он основал первое мореходное училище в Латвии. В 1873 году по его инициативе создано Русское Мореходное общество. Он составил первый регистр российского торгового флота. 

Общественно-политическая деятельность Вальдемара привела к возникновению движению Младолатышей, выступавших против онемечивания Прибалтийского края и за расширение там русского влияния. Умер Вальдемар в 1891 году в Москве, а  похоронен в Риге на Большом кладбище. 

Во конце XIX века эстонский и латышский патриотизм начинает приобретать политические формы. Латвийские и эстонские газеты как либерального (Postimees), так и лево-радикального направления (Teataja, Uudised) выступают за вытеснение немцев коренными жителями в городских и провинциальных собраниях.

После введения земских учреждений в Остзейском крае местное самоуправление уже выбирается не из немецких сословных организаций, а через общеземские выборы городских, уездных и губернских собраний, происходит создание земских учреждений, земских Дум. В латышско-эстонском городе Валка в Лифляндии (сейчас он разделен пополам два города — латвийский Валка и эстонский — Валга) впервые в Остзейском крае в 1901 году большинство в городском собрании получили представители коренного населения. 

В 1871 году в Ревеле (Таллин) эстонцев на государственной службе было всего 4 человека, то есть 2% от местного чиновничества, а в 1897 году — уже 442 человека , то есть половина всех городских чиновников. В 1904 году на выборах в городские думы Ревеля, Везенберга (Раквере) и Верро (Выру) эстонцы победили немцев. Это очень знаменательный момент, — реальное возрождение эстонского общества.

Хотя внешне комиссия сенатора Манасеина выглядела анти латышской и анти эстонской, так как вводила русское образование в школах, но тем самым она вырвала школу из рук немецких. Этим вполне воспользовались латыши и эстонцы, и подъем национального самосознания усилился. Все равно латыши и эстонцы продолжали говорить на своих языках, а местная интеллигенция все равно хорошо знала немецкий, — в этом смысле ничего не изменилось. Но комиссия Манасеина фактически способствовала становлению национального самосознания и появлению национальных представительств в земских учреждениях.

В первые годы XX века появляются латышские политические объединения. В 1904 году создается первая политическая партия латышей — радикальная Латышская социал-демократическая партия, требовавшая политической автономии Латвии в составе Российской Империи. В 1905 году возникает умеренная эстонская Прогрессивная народная партия и радикальная Эстонская социал-демократическая рабочая ассоциация.

Лидером Латышской конституционно-демократической партии становится юрист Фридрих Гросвальд, а его ближайшим соратником — адвокат Андрей Красткалн. Существовала и прогерманская Народная партия. Ее лидерами были публицист Фридрих Вейнберг и пастор, писатель Андриевс Ниедра. Все эти партии и политики, если они дожили до 1917 года, сыграли огромную роль  в революции, Гражданской войне и в становлении независимых государств в Латвии и Эстонии.

Балтийские партии тесно сотрудничали с общерусскими  политическими объединениями. Имея целью ограничить власть немецких помещиков, ни одна не выходила за пределы требований культурно-национальной и территориальной автономии в составе Российской империи.

Программа Латвийской конституционно-демократической партии (ЛКДП) была близка программе русских кадетов, включала требования всеобщего прямого тайного голосования, — той самой «четыреххвостки», демократических свобод, — равенства всех граждан перед законом, неприкосновенности личности и жилища. Приемлемой формой государственного устройства для России лидеры ЛКДП считали конституционную монархию. Важнейшим пунктом программы было требование предоставления латышскому народу широкой автономии в составе Российской империи, формирование особого бюджета края за счет местных налогов, введение латышского языка в государственное делопроизводство и в школьное преподавание. Аграрный вопрос предлагалось решить с помощью передачи в собственность крестьян всей находившейся в их пользовании земли, которую они большей частью арендовали у баронов (то самое «птичье право» 1817-1819 годов). Лидеры ЛКДП резко выступали против немецкой земельной аристократии и против немцев промышленников.

В июле 1905 года от имени практически всех крупных эстонских общественных деятелей была подана так называемая «петиция эстонцев», в которой вместе с жалобами на русификацию суда, школы, местной администрации подчеркивается необходимость сохранения эстонских земель в составе единого Российского государства, представителем и общей нерушимой связью которого должен явиться Всероссийский парламент. Петиция требовала преподавания в школах края как эстонского, так и русского, и немецкого языков. Университет же в Юрьеве должен был вести занятия на русском языке, но лекции могли бы читаться на эстонском и немецком языках. В университете, по замыслу авторов, должна была быть учреждена кафедра эстонского языка. Требования этой петиции полностью подтвердила резолюция Всеэстонского съезда народных представителей, состоявшегося в Ревеле 27-29 ноября 1905 года.     

10. Последствия русификации для Остзейского края


Тем не менее до фактической ликвидации особого статуса немецкого дворянства в Остзейском крае было далеко. Дворянские организации сохранили автономию. Они продолжали руководить земским делом, Лютеранской церковью. В крае так и не был введен суд присяжных. Сохранилась подвластная  рыцарству волостная и мызная полиция. Пользуясь связями в Петербурге,бароны твёрдо продолжали отстаивать свои интересы.

Можем ли мы контрреформы в Остзейском крае считать неким террором для немцев, латышей и эстонцев? Конечно, нет. Это было не устрашение, а некое, может быть неловкое, маневрирование между немецким всевластием и местным коренным бесправным населением, которое забыли из-за старинной остзейской немецкой автономии в эпоху Великих реформ. Александр III пытался наверстать упущенное. Конечно, его национальная политика не может идти в сравнение с политикой большевиков, которые в XX веке совершили величайшие злодеяния в отношении латышского и эстонского народов. Я напомню, что в 1949-1952 годах 9% населения Латвии,Эстонии и Литвы находилось в ссылках и лагерях в Казахстане и в Сибири.

В рамках латышской национальной операции НКВД в 1937-1938 годах были осуждены 21 300 человек в России, Латвия тогда была независимой, до нее дотянуться не могли, но в Советском Союзе в 1937-1938 годах было осуждено 21 300 латышей, из которых 16 575 были убиты. Вот отличие контрреформ Александра III от бандитской власти большевиков, которую сейчас пытаются вновь воспевать нынешние кремлевские чекисты.

Между прочим, в рамках всех национальных операций с августа 1937 года по ноябрь 1938 года в Советском Союзе (еще без Балтийских государств) было осуждено 335 513 человек по национальному признаку, из них приговорено к немедленному убийству 247 157 человек — то есть 73,66% всех осужденных были расстреляны. Это эстонцы, латыши, корейцы, поляки, немцы,  Не поздоровилось при большевиках и евреям. Александр III евреев не любил, но он их не убивал, а процессы еврейских врачей и космополитов, организованные Сталиным, привели к гибели и к страданиям бесчисленного числа евреев после Второй Мировой войны, ознаменованной нацистских Холокостом евреев. Так что большевицкая власть была в миллион раз беспощаднее и к русскому, и к другим народам России, чем русская имперская власть, часто осуждаемая, действительно неловкая и несправедливая, но стремившаяся все же решить национальные проблемы оптимальным образом не только для Империи, но и для входящих в нее народов.

11. Как Финляндия стала врагом Империи

О положении Финляндии я рассказывал и в 52 лекции по истории России XIX века, и в первых томах «Истории России XIX столетия». Напомню только, что Финляндия была присоединена к России в 1809 году от Швеции и была сразу же провозглашена особой политической нацией, чего никогда не было ранее. Александр I уже на съезде в Борго ( ныне Порвоо) в марте 1809 года сказал, что «Финляндия заняла место среди наций». Именно это событие финны до сего дня отмечают как начало своей государственности.

В  секретном рескрипте на имя генерал-губернатора Финляндии Фабиана Штейнхеля от 14 октября 1810 года император Александр так объяснял свою позицию: «Намерение мое при устройстве Финляндии состояло в том, чтобы дать народу сему бытие политическое, чтобы он считался не порабощенным Россией, но привязанным к ней собственными, очевидными пользами» [С.К.Михайлов. Юридическое положение Финляндии. Заметки по поводу отзыва Сейма 1899 г. – СПб, 1910.- С.3]. Эту политику продолжали все русские императоры. Летом 1863 года император Александр II дал финскому языку равные права со шведским, создал финскую армию, финскую денежную систему, финскую почту, финскую таможенную границу.

Александр III в целом избегал русификации Финляндии. В этом смысле он старался сохранить те права, которые дал этой стране его отец. При том финская таможенная граница была прозрачна только в одном направлении — в Россию можно было ввозить что угодно, а вот из России в Финляндию — нет. Поэтому в 1890 году Александр III повелел ликвидировать таможенную границу и ввел вместо национальной золотой марки русский рубль.  

В том же году финской почтовой системой стало управлять Министерство внутренних дел и перестали печатать, что для меня как филателиста печально, почтовые марки Финляндии. Сотрудники почты теперь должны были в обязательном порядке знать русский язык, который до той поры в государственных учреждения княжества не употреблялся. 

Александр III запретил ставить на территории Финляндии памятники без его личного одобрения. Он неоднократно заявлял, что Великое княжество Финляндское — собственность Российской Империи и что различие между ним и центральной Россией должно быть стерто окончательно. С этой целью в 1891 году в Петербурге был упразднен Комитет по финляндским делам при государственном секретаре по Финляндии и рассматривалась возможность объединения русской и финской армии. В русскую армию финляндцы по указу 1889 года не допускались, за исключением службы в финских войсках (статья 84).

При Николае II наступление на финскую автономию усилилось. Назначенному 17 августа 1898 г. новому финляндскому генерал-губернатору генералу Николаю Ивановичу Бобрикову Император предписывал добиться «теснейшего единения Финляндского края с общим для всех верноподданных отечеством». В феврале 1899 г. издается Манифест и «положения о порядке законодательства в Финляндии», ограничивавшие права Сейма и Сената. Теперь Император мог вводить в Финляндии установления через голову финляндского парламента. Финны объявили февральский манифест 1899 г. «клятвопреступлением» разрывающим законные отношения финского народа со своим Великим князем. В Финляндии к России, впервые с 1809 года, возник антагонизм. 

Между тем, Император, продолжая «теснейшим образом» соединять Финляндию с остальной Империей, в 1900 г. издает манифест о введении русского языка в делопроизводство правительственных учреждений Финляндии. В 1901 г. местная финская армия объявлена подлежащей ликвидации и в Финляндии введена общеимперская воинская повинность. Финские стрелковые батальоны были расформированы в 1903 г., а 21 ноября 1905 г. прекратил существование элитный лейб-гвардии 3-й стрелковый Финский батальон. Позднее в Финляндии период 1899-1905 гг., равно как и период 1908-1917 гг., получил наименование – «годы угнетения».

В стране начались мирные протестные выступления. В ответ последовали репрессии. В 1902 г. казаки разогнали демонстрацию в Гельсингфорсе. В 1903 г. генерал-губернатор Бобриков получил от Императора чрезвычайные полномочия, в том числе и право высылки в отдаленные места России политически неблагонадежных граждан Финляндии (до того все осужденные отбывали наказание в пределах Великого княжества). В июне 1904 г. генерал Бобриков был смертельно ранен сыном финляндского сенатора тридцатилетним чиновником Эйгеном Вальдемаром Шауманом, который после покушения, следуя рыцарскому кодексу чести, застрелился. 

Русская Революция 1905 г. приостановила эти русификаторские начинания. Манифестом от 22 октября 1905 г. автономия Финляндии была восстановлена, а все законы, изданные в 1899-1903 гг. – отменены. Но дело уже было сделано. До того вполне доверявший России финский народ стал искать пути к национальной независимости своей страны. Императорскую власть финны теперь не без оснований подозревали в коварстве.

Видный деятель российской Конституционно-Демократической партии Ариадна Тыркова-Вильямс, сама не раз пользовавшаяся в 1903-04 гг. нелегальным финским коридором для ввоза в Россию газеты «Освобождение» и для бегства за границу, писала: «С тех пор как русская власть нарушила прежнюю либеральную политику по отношению к Финляндии, она создала себе под боком, около самой столицы, настоящее осиное гнездо. Из лояльных подданных Великого князя Финляндского финны превратились в заядлых врагов русского Императора, да и русской Империи. Маленькое княжество стало плацдармом для революционеров и заговорщиков всех толков. В Финляндии прятались, там готовили бомбы, запасались фальшивыми документами, устраивали совещания и съезды, не допускавшиеся в самой России. На финляндской границе не спрашивали заграничных паспортов, а, переехав ее, мы уже уходили из ведения русской полиции. У полиции финской были свои инструкции, исходившие от финских властей. Благодаря всему этому Финляндия сыграла немалую роль в русской революции» [А.В.Тыркова-Вильямс. «На путях к свободе». М.,2007. – С.162-63].

12. Притеснения в Литве

Литва, которая когда-то освободила всю западную половину древнерусских земель от татаро-монгольского ига, была включена в состав Российской Империи во время второго и третьего разделов Польши. Небольшая часть населенных литовцами земель оставалась в германской Восточной Пруссии (Мемельский округ)  и Сувалкском воеводстве Польши, присоединенном к России в 1815 году.

После подавления Второго Польского восстания, которое литовцы большей частью не поддержали, правительство Александра II и генерал-губернатор Польско-Литовского края Михаил Николаевич Муравьев подвергли культурным репрессиям и население Литвы. 

Об этих репрессиях хорошо рассказал депутат от Виленской губернии в 4-й  Государственной Думе Мартин Ичас, куратор Виленского евангелического реформатского синода, выпускник юридического факультета Томского университета: «В 1864 г. по  „мудрому“  повелению Муравьева запрещается нам печатать, отбирается у нас печатное слово, и вот — запрещают нам даже молиться на нашем родном языке, — отбираются молитвенники, отбираются книжки самого невинного содержания и читатели их сажаются в тюрьмы и ссылаются в Сибирь. Разве это есть, господа, бережное отношение к культуре? В публичных местах и учреждениях у нас в Литве запрещалось разговаривать на литовском языке, стеснялось свободное отправление богослужения, замыкались и отбирались Божьи храмы. Вот в таком положении беззакония и недопустимого в современном государстве произвола нас держали целых сорок лет» (то есть до 1905 года — А.З.). 

Вот еще воспоминание русского человека философа Николая Онуфриевича Лосского (1870-1965), он учился в гимназии и в частности сталкивался с литовцами: «Литвины-католики, учащиеся в гимназии, обязаны были пользоваться молитвенниками, напечатанными не латиницею, а русским алфавитом (кириллицею). У одного моего товарища надзиратель вытащил из кармана пальто молитвенник; он оказался напечатанным латиницею; мальчик был наказан за это. Стеснения языка, к тому же в столь интимной области, как религиозная жизнь, производили впечатление вопиющей несправедливости» [Н.О.Лосский. Воспоминания. Жизнь и философский путь. М.: Викмо-М – Русский путь. 2008. – С. 40-41]. 

Всё это так, но вспомним, что произошло в XX веке в эпоху большевиков, и, видит Бог, все эти молитвенники покажутся детскими играми по сравнению с тем кошмаром, который большевицко-чекистское государство обрушило  на литовцев, латышей, и эстонцев, и все другие народы России, в том числе и в области национальных притеснений. Ведь речь шла не о кириллице или латинице, а о самом праве молиться, о самом праве быть христианином, верующим человеком. В Литве  после ее присоединения к Советскому Союзу, репрессии в Католической церкви были очень жестокими.

13. Борьба за души иноверцев

При Александре III проводится и политика пропаганды христианства среди полу языческого населения Среднего Поволжья и Приуралья — мордвы, марийцев, удмуртов, чувашей. За души коренных народов этих земель боролись православная церковь и мечеть. 
Сподвижник обер-прокурора Синода Победоносцева, известный миссионер Николай Иванович Ильминский предложил использовать для целей пропаганды христианства специально подготовленных священников, миссионеров и учителей из среды этих же народов. Для реализации его идеи в Казани действовала Центральная крещено-татарская учительская школа, инородческая учительская семинария и миссионерское общество «Братство святого Гурия».

Сам Ильминский много занимался миссионерской деятельностью среди мусульманского и языческого населения. Организовал сеть начальных школ и училищ по подготовке учителей для нерусских народов. Начальное обучение в них проводилось на родном языке, затем к нему добавлялся церковнославянский и русский. Под руководством Ильминского были созданы учебники, методические указания для учителей, переводы на языки народов Поволжья основных церковно-канонических текстов. Богослужения экспериментально проводилось на местных языках, чего, как я знаю, до сих пор нет в Русской Церкви в этом регионе. Как вы видите, национальные языки не подчинялись, не уничтожались, а наоборот, они переводились в письменную форму, на них создавалась христианская литература, на них учили местных детей, добавляя, естественно, русский язык.                  

Преимущественно просветительский характер носила в этот период и христианизация народов Сибири и Дальнего Востока. Здесь повсеместно организовывались школы, которые готовили помощников миссионеров, служителей церкви, переводчиков. Существовали и духовные семинарии, например, духовная семинария в Якутске, основанная в начале 1880-х годов также, как и в Урало-Поволжском регионе, осуществлялись переводы на языки народов Сибири и Дальнего Востока православных текстов. Это называлось сплочением Российской Империи, но оно шло не через русификацию, а, если угодно, аккультурацию, христианизацию.

Победоносцев был убежден, что русская школа и Православная церковь сплотят нерусские и неправославные народы от поляков и немцев, до шаманистов, ламаистов, мусульман и староверов Волги, Сибири и Урала. Однако, как отмечает Эдвард Таден, «Русификация, миссионерская работа Православной Церкви и церковно-приходские школы оказались сравнительно малоэффективным инструментом для общественного и политического сплочения Российской Империи. Воистину, многие государственные меры причинили больше вреда, чем пользы» [E.C.Thaden, Conservative Nationalism in XIXth Century Russia. – Seattle: university of Washington press, 1964 — С.311].

Миссионерская деятельность в нехристианских регионах привела не столько к переходу в христианство, сколько к организованному сопротивлению государственному прозелитизму. Например, в Поволжье в конце XIX столетия церковно-приходские школы явно проигрывали конкуренцию частным мусульманским школам, которые поддерживались богатыми мусульманскими купцами. Но была конкуренция, а не зажим и репрессии, и мусульманские купцы вполне могли поддерживать частные школы, где преподавали  на татарском языке и учили арабскому языку,  преподавали Коран и шариат, — все это не возбранялось.

То есть это были некие эксперименты в национальной сфере, которые не столько сделали из якутов, удмуртов или марийцев русских, — никого не сделали, — сколько позволили им научиться своему письменному культурному языку, кого-то обратили в христианство, кого-то не обратили, но в любом случае создали национальную культурную интеллигенцию среди многих народов Сибири, Дальнего Востока, Поволжья. Это очень важный результат, может быть не до конца осознанный царской администрацией, но, безусловно, это — не репрессии и не принудительная русификация.

14. Попытки русификации Кавказа

Несколько иначе обстояло дело на Кавказе. Кавказский регион пережил в последней трети XIX века еще более быстрый экономический подъем, чем вся Россия. На Кавказе сформировался новый европейски образованный культурный слой, состоящий из армян, грузин, осетин, кавказских мусульман, азербайджанцев (тогда их называли кавказскими татарами). Стали развиваться национальные школы, изучение родной истории и языка, книгопечатание на национальных языках. Появилась национальная периодическая пресса. Особого зажима не было.                                               

По постановлению 1889 года армян в Закавказье и на Северном Кавказе в армию допускали тоже в пределах 20% от офицерского корпуса (статья 85), а иных кавказцев (как их называли — туземцев) в числе офицеров на Кавказе не более ⅓ (статья 89). С самого “замирения” Кавказа государственная политика здесь осуществлялась с целью его «обрусения», но при Александре III на Кавказе, как и в иных инородческих губерниях, обрусение постепенно подменяется русификацией. 

Новую политику характеризуют слова князя Давида Захаровича Меликова, предводителя дворянства Тифлисской губернии, из его служебного письма Сергею Витте от 19 декабря 1905 года. «После упразднения Кавказского наместничества в 1881 г. ... глубоких и всесторонних реформ (в крае — А.З.) не проводилось; а одновременно с походом, начатым частью столичной прессы против окраин, сложилось и на Кавказе в руководящих сферах лишь одно отрицательное отношение к туземному населению. … Открыто предавались гонению языки местные, всё туземное искусственно противопоставлялось всему русскому, и много было приложено труда к болезненному  обострению национального чувства в грузинах, армянах, татарах» [РГИА. 1276.1.162.-л.2-3].

16 февраля 1884 года Александр III утвердил «Высочайше одобренные правила для церковно-приходских школ армяно-григорианского вероисповедания». Они устанавливали государственный надзор за армянскими школами, которые по курсу выходили за пределы элементарной школы и имели более двух классов. Только в 1885 году на Кавказе, в Новом Нахичеване и Бессарабии власти закрыли около 300 армянских школ, не соответствующих установленным правилам.

В 1889 из школьного обучения исключается курс истории и географии Армении. В конце 1880-х годов почти все армяне были уволены с высших государственных постов, особенно на Кавказе. 
Также как и в Украине у этой политики были некоторые причины: это развитие армянского национального движения, стремление объединить земли турецкой,  русской и даже иранской Армении в одно независимое армянское государство. Русская политика не умела правильно подстроиться к этому движению.

В Армении политический патриотизм поддерживала Армянская Апостольская Григорианская Церковь, но народа он касался в очень малой степени до того, как в 1896 г. главноначальствующий на Кавказе князь Григорий Сергеевич Голицын (1838-1907) закрыл все армянские школы, а тремя годами позже конфисковал их средства. 

Начались массовые волнения среди армян, сопровождавшиеся кровопролитием. 

14 октября 1903 года армянская партия «Гнчак» организовала покушение на князя Григория Голицына. Он был тяжело ранен. В ответ, в июне 1903 года власти арестовали имущество Армянской церкви в святом Эчмиадзине, — более 112 миллионов золотых рублей, — якобы по подозрению, что из этих средств питается армянское революционно-террористическое движение. Глава армянской церкви в России Патриарх-Католикос всех армян Мкртич I, старец, исключительно почитаемый армянским народом, призвал своих епископов и мирян не подчиняться императорскому указу о конфискации церковных имуществ и о закрытии армянской школы. 

Сергей Витте писал в своих воспоминаниях: «Князь Голицын пошел против всех национальностей, обитающих на Кавказе, так как он хотел всех обрусить, но враждебнее всего отнесся к армянам. К тому же в последние годы вследствие преследования турецких армян в Турции многие тысячи обреволюционировавшихся турецких армян переселились на Кавказ. Они, конечно, как опытные революционеры стали революционизировать своих единоверцев и братьев — русских подданных… Чтобы обуздать армян, князь Голицын выдумал секвестировать имущество армянских церквей. Я самым решительным образом протестовал против этой безобразной затеи» [С. Ю. Витте, Воспоминания: Царствование Николая II, — Берлин: Слово, Т.1 1922, С.185]. Только когда в 1905 году арест на  имущество Эчмиадзина был снят, волнения среди армян постепенно улеглись.

Среди армянской и грузинской интеллигенции в эти же годы распространяются социалистические и автономистские идеи. Грузинский аристократ князь Арчил Джоджадзе стал издавать в 1902 г. в Париже журнал «Сакартвело». Грузинская общественность требовала восстановления независимости Грузинской Православной церкви, включенной в 1811 г., через десять лет после присоединения Грузии к России, в состав Российской церкви. Среди политический требований было также создание единой Грузинской автономной губернии в составе Российской Империи, которая бы включала в себя Кутаисскую и Тифлисскую губернии, Батумский округ, Сухумский округ и еще небольшой Закатальский округ на границе между Азербайджаном и Грузией. 

15. Национальный подъем как итог русификации

Таким образом попытки подражать западному этническому национализму при Александре III ни в малой степени не привели к русификации и «оправославливанию» других народов. 

Мы видим, что все, — от поляков и евреев до армян, грузин, эстонцев, латышей, все создавали свои политические партии, большей частью думали о каких-то политических автономных образованиях в составе Российской Империи, отстаивали право на свои языки. Этот русский национализм неловкий и, слава Богу, не жестокий, в итоге привел к национальному возрождению практически всех народов. Быть может, если бы это был более искусно осуществляемый проект, — без русского национализма, а с идеей сплочения Империи, он привел бы к большей любви к России, к русскому властному началу, но на это ни у Александра III, ни у Николая II не достало государственной мудрости.

Поэтому национальное возрождение в Империи пошло в русле союза с конституционно-демократическими силами России, и, в первую очередь, с Конституционно-Демократической партией Народной Свободы. Все большую популярность приобретали идеи федеративного, в основном конституционно-монархического Российского государства, в котором бы сами народы контролировали ту Империю, которой так неумело управляли поздние Романовы.